Кан с интересом наблюдал, как от кратера с жилыми куполами в разные стороны устремляются платформы с людьми в скафандрах. Люди спешили к утренней смене. Через полчаса равнина была девственно пуста и бела от солнечных лучей, только редкие обломки и скалы оставляли на серебре поверхности угольно-черные тени.
Кан почувствовал некоторое сожаление из-за того, что завтра ему улетать домой. Две недели, проведенные здесь, были насыщенными и интересными. Люди на передовой. Да, именно так он и озаглавит свою первую публикацию. Здесь и в самом деле проходил передовой рубеж науки, здесь зарождалось космическое будущее человечества. И люди не щадили себя во имя Земли.
В куполах, голубовато светящихся в кратере, проживало около пятидесяти тысяч человек. Снабжение такой большой группы людей требовало известных усилий — корабли с космодромов Байконура и Нанкина взлетали почти еженедельно, но и люди, высадившиеся на Луне, делали все, чтобы облегчить задачи оставшимся на Земле. Геологи в соседнем кратере обнаружили большие залежи ископаемого льда, и качество воды не давало повода желать лучшего, а электроэнергии хватало на все, можно было даже экспортировать ее на Землю — целых сто гектаров прилегающего к кратеру моря Ясности были отданы под гелиобатареи из селеновой пленки.
В куполах ощущалась известная теснота, но люди стоически преодолевали трудности: одни уходили работать, другие занимали их место под куполами, чтобы с началом смены уступить место для отдыха уставшим товарищам. Экстремальные условия никого не пугали — пионеры освоения жили весело, подшучивая друг над другом и мечтая о тех временах, когда купола станут превращаться в музейные экспонаты с их надписями на стенах.
Кан пробыл здесь два месяца по заданию Гонконгской газетной корпорации и видел многое. Он выходил на равнину со сборщиками реголита, спускался в шахты, где добывались редкоземельные металлы, принимал участие в составлении кроков обратной стороны Луны для будущих подробных карт. Он даже побывал на полюсах спутника с экспедицией Ханя Саня. Говоря по совести, более скучного занятия он в жизни нс видел, все время участники экспедиции брали пробы грунта и льда, обнаружившегося на полюсах, что-то высеивали в чашечках Петри, пытаясь получить живые микроорганизмы лунного происхождения, спорили о режимах работы автоклавов, предназначенных для этих целей. Люди занимались делом, и Кан добросовестно вникал в детали, стараясь найти в проводимых экспериментах что-то интересное для будущих читателей. Промежуточных репортажей он не давал, было принято решение печатать материалы после его возвращения домой, чтобы у читателей газет и журналов, которые представляла корпорация, сложилось цельное представление о том, что делается на Луне.
Комендант поселения, возглавлявший в свое время передовой Гиринский экономический район, на все вопросы пожимал плечами и улыбался, говоря:
— Смотрите все, товарищ Кан, у нас секретов нет. Работаем на человечество.
Кан смотрел, не забывая о цифровой камере.
Ему нравилось бывать на равнине лунного «моря» под палящими лучами солнца, когда приходилось опускать светофильтр и ставить его на предельное отражение. Равнина казалась выкованной из серебра, над равниной чернело небо с необычайно яркими немигающими звездами, и над равниной висел, расправив в разные стороны усы антенн, ретрансляционный спутник. Ниже к горизонту висел огромный, голубовато отсвечивающий шар Земли, иногда затянутый перистыми облаками, под которым было можно рассмотреть океанскую гладь и нежные цвета материков, прорезанных голубоватыми артериями рек. Чуть дымный диск Земли плыл в угольно-черном пространстве, затмевая звезды. Вокруг него медленно двигались звездочки орбитальных спутников. Иногда Земля превращалась в серп, на темной неосвещенной стороне ее, там, где располагались мегаполисы, мягко сияли гроздья световых пятен.
Цивилизация добралась и до Лупы.
Даже лунными вечерами свободным от работы людям скучать не приходилось. Работали тюбиковые бары, где можно было выпить и закусить, поболтать с товарищами или посмотреть странный стриптиз, похожий на полет лебедей — так плавно и грациозно из-за малой тяжести двигались танцовщицы. Желающие могли посмотреть телевизор.
Земные программы шли через спутниковые трансляторы. Сейчас на главном политканале шел концерт художественной самодеятельности представителей Чайнтауна Астаны. Девушки из Четвертой трудовой коммуны задорно и весело исполняли танец под названием «Подвиг второй трудовой армии». На другом канале показывали Европейское биенале — зрелище красочное и живое, но совсем непривычное Кану. Эти европейцы всегда старались выделиться, можно конечно понимать, что есть национальные обычаи, но прятать красивое женское лицо под паранджой? Глупо это выглядело, как и многочисленные мечети в Париже или Берлине, поставленные без учета архитектурного облика города. Китайские строители шли по совсем иному пути, поэтому поставленный в Нанкине храм Семи Золотых Драконов учитывал все — наличие тенистого парка с замшелыми валунами, мягким пружинистым мхом и родниками, изгиб реки и ее лессовые отмели, корявые сосны на склоне горы. Неудивительно, что он сразу же стал еще одним чудом света и вошел в охранные списки ЮНЕСКО. Строить надо с умом, тогда и получится — на века.
По следующему каналу транслировалась программа провинции Казахстан в рамках месячника присоединенных территорий.
Кан послушал новости и поднялся, намереваясь отправиться к себе в номер. Ему, как журналисту, был предназначен одноместный номер. В таких помещениях на базах обычно жили представители администрации и политработники.
И в это время его окликнули.
— Товарищ Шэн?
Он обернулся.
Около опорной колонны, поддерживающей верхний ярус купола, с приветливой улыбкой на круглом лице стоял начальник департамента разведки Луны. Кажется, его звали...
«Ша Идэ» — профессионально подсказала память.
— Товарищ Идэ? — Кан крепко пожал протянутую руку.
— Послушайте, Кан Шэн, говорят, вы завтра возвращаетесь на Землю? — без особых предисловий поинтересовался начальник департамента. — У меня будет к вам поручение. Разумеется, не личное, я говорю от имении администрации поселений. Надо будет сопроводить на Землю один экспонат для музея астронавтики в Нанкине. Поможете лунарям?
— Не вопрос, — кивнул Кан. — Надеюсь, ваш экспонат не слишком громоздкий?
— Этот вопрос вас, уважаемый Шэн, должен волновать меньше всего. Погрузкой займутся рабочие базы, в Нанкине вас встретят. Прямо на посадочной полосе. Ваше дело передать контейнер представителям музея.
— И что там, в контейнере? — поинтересовался Кан.
Глаза Ша Идэ сузились еще больше. Он загадочно улыбнулся.
— А это пусть будет нашим маленьким секретом. Думаю, что экспонат вас не разочарует. И придаст больший вес вашим корреспонденциям о Луне. Там мы договорились, товарищ Шэн?
— Разумеется, — не думая, сказал Кан Шэн.
— Вот и прекрасно, — сказал Ша Идэ. — Идете к себе?
— Да, — согласился Канн. — Надо немного отдохнуть, завтра предстоит много печальных событий и прощаний. Товарищ Идэ? Как говорится, бей дракона, не отходя от пещеры. Говорят, вы что-то нашли на обратной стороне Луны?
Начальник департамента разведки весело оскалился.
— Не верьте слухам, товарищ Шэн, — продолжая посмеиваться, сказал он. — Догадываюсь, откуда дуют ветры. Ничего необычного, все в рамках природных условий Луны.
— И арочный мост?
Ша Идэ перестал смеяться.
— Нет там никакого моста, — немного сердито сказал он. — Естественное горное образование, которое выглядит... Скажем, первое чудо Луны. Словно специально для туристов создано — захватывает дух и будит воображение.
Космодром «оборотней» был на равнине.
Он представлял собой комплекс куполов, в которых располагался ЦУП, ангары и станции слежения. Поодаль были смонтированы четыре стартовых комплекса — катапульты, с помощью которых «оборотни» выбрасывались на орбиту Луны. Там включались твердотопливные ускорители, выводящие челнок на трассу к Земле. С околоземной орбиты «оборотень» садился уже сам, используя собственные запасы горючего. В лучах солнца катапульты и купола голубовато сверкали. Но не эта привычная глазу картина привлекала Кана Шэна. Чуть в стороне от основных строений на равнине высился конус «Красного Дракона», планетолета способного донести экипаж на Марс и вернуть его на Землю. Иначе не стоило и лететь. Даже отсюда видны были огоньки гелиево-кислородной сварки, которую вели многочисленные работники, облепившие со всех сторон корабль. И в этом был залог того, что работа будет завершена в кратчайшее время, как этого требовала партия.
«Оборотень» уже был готов к старту.
На Землю возвращалось восемь человек, но лишь трое из них являлись командированными, остальные относились к постоянному персоналу лунной базы, сейчас они направлялись на землю, чтобы пройти реабилитационный курс лечения. Им можно было позавидовать — месячное купание в теплых тайваньских водах, проживание в суперсовременном санатории, предупредительное внимание врачей, прекрасное питание и внимание окружающих, которые видели в лунарях героев, возвратившихся с переднего края. Кан Шэн вдруг подумал, что обязательно должен посетить этот санаторий. Пожалуй, это будет прекрасным завершающим аккордом его лунных очерков — партия и государство заботятся о своих людях, отправленных в космическое пространство.
— Пора, товарищи! — сказал командир «оборотня» и все принялись облачаться в скафандры. Осторожность, особенно на старте, никогда не мешает. Правда, скафандр вряд ли поможет, если взорвутся твердотопливные ускорители, но спасет жизни в случае разгерметизации корабля. Такие случаи уже были, но пока обходилось без жертв.
Груз для музея астронавтики в Панкине уже находился в транспортном отсеке «оборотня».
— Подарок с Луны, — сказал Шэ Идэ, кивая на контейнер. — Работники музея будут счастливы получить этот экспонат, можете не сомневаться, товарищ Шэн, вам будут рады.
Он помог проверить Кану Шэну герметизацию скафандра, хлопнул журналиста по металлизированному пластику, обтягивающему плечо.
— Счастливой дороги, — сказал начальник департамента разведки и добавил традиционное пожелание. — Безопасного огня за спиной!
— Кан!
В зал торопливо вошел начальник отдела пропаганды Лунных поселений Ян У.
— Хорошо, что я успел! Держи! — он протянул небольшой сверток. —Это тебе лично от меня, сувенир с переднего края. Поставишь на полке под своими почетными грамотами и призами.
Сверток был небольшим и легко уместился во внешнем кармане скафандра. Канн застегнул молнию на кармане, они с Ян У обнялись.
Платформа понесла экипаж и пассажиров к «оборотню». Кан Шэн с легкой грустью смотрел на сияющие купола, где у него осталось столько новых друзей и товарищей. И все-таки к грусти и сожалению примешивалось нетерпеливая радость, которую каждый испытывает при возвращении в родимый дом.
Неторопливо они заняли пластиковые кресла в салоне «оборотня», и кресла послушно приняли формы их тел. Корабль беззвучно содрогнулся, на экране внешнего обзора было видно, как поплыла куда-то вниз и исчезла лунная поверхность. «Оборотень» окружила звездная пустота, а потом тела всех находящихся в корабле людей вжало в кресло ускорение, чтобы спустя несколько секунд разжать свои объятия и уступить место головокружительной легкости.
— Поздравляю вас, товарищи, — раздался в динамиках голос командира «оборотня». — Мы — на лунной орбите!
Глядя на остальных, Кан Шэн снял шлем.
С правого ряда кресел кто-то, продолжая, видимо, начатый рассказ, сказал:
— Ну, пятый пьяница и говорит: «Мне одного запаха достаточно».
Тут и шестой заторопился:
«А я, — говорит, — откушу кусочек маньтоу, и будто рисовой водки напился».
Тогда седьмой и говорит:
«Терпеть не могу маньтоу. Как увижу бритую голову, похожую на маньтоу, сразу по стол валюсь».
Слова рассказчика прервал взрыв хохота.
— Ну, вот его-то и признали главным трезвенником, — слегка дрожащим от смеха голосом закончил рассказчик.
«И это правильно, — вдруг подумал Кан Шэн. — Люди в космосе рассказывают анекдоты, они ведут себя так, словно ничего необычного не происходит, словно они на Земле сидят в какой-нибудь харчевне и ждут, когда им принесут кувшинчик маотая и свинину чоу мэйн».
На обзорном экране под «оборотнем» бесконечными горными грядами и круглыми дырами кратеров и цирков тянулась поверхность Луны. Казалось, до нее можно было дотронуться рукой. На равнине светились огоньки прожекторов на скафандрах собирателей реголита. Потом потянулись совсем уже безлюдные места.
Кан Шэн откинулся в кресле и стал ждать, когда включатся ускорители, которые должны вывести «оборотень» на маршрут к Земле.
— А вот еще, — не унимался рассказчик справа. — Поспорили как-то русский, американец и китаец, кто из них больше реголита соберет. Ну, американец пригнал какой-то супер-пупер-пылесос, русский на шагающем экскаваторе приехал, смотрят, а китаец с совковой лопатой идет.
— Вчерашним днем живешь! — говорят они ему.
— Ничего, — отвечает китаец. — Я и вчерашним днем в два раза больше вашего накидаю!
«Зря я не попросился в экспедицию на обратную сторону Луны, — вдруг подумал Кан. — Не было бы никаких недомолвок. А ведь слухи ползут, от них никуда не денешься. Таковы уж люди — один не утерпит и что-то скажет товарищу, тот расскажет еще кому-нибудь... Неужели на обратной стороне Луны и в самом деле обнаружены следы какой-то давней цивилизации? Возможно, что и сувенир, переданный в дар музею астронавтики, имеет непосредственное отношение к этим рассказам. Хорош же я буду — привезу музею кота в мешке. Примите дар, о котором я сам ничего не знаю. Да над таким журналистом вся пресса смеяться будет, что там пресса, сотрудники музея будут хохотать нс хуже этого вот старателя, что травит товарищам анекдоты про пьяниц и лунный реголит».
Он беспокойно завозился в кресле, но тут командир «оборотня» снова подал голос:
— Внимание! Всем приготовиться. Надеть шлемы! Включаю ускорители! Наш корабль берет курс на Землю!
На космодроме Кан Шэна ждали.
Машина была инкассаторская — броневичок с пуленепробиваемыми стеклами. И в сопровождении стояло целых три полицейских машины. Рядом во всем черном стояли сотрудники народной полиции, вооруженные автоматами «Байкал».
— Ничего себе! — ошеломленно подумал Кан. — Можно подумать, что я везу с Луны драгоценности времен империи Тан.
— С прибытием, уважаемый Шэн, — шагнул от машин приветливый высокий мужчина с темными волосами, завязанными в хвост. — Не удивляйтесь! Обычные меры предосторожности. Не каждый день получаешь в собственность музея подобный экспонат. Мы уже приготовили для него пьедестал в центральном зале экспозиции. Будем знакомы, меня зовут Ху Сы, я директор музея астронавтики.
Рабочие подогнали к транспортному отсеку трап и осторожно спустили на землю контейнер. Тут же к нему задом подъехал броневичок, и контейнер исчез в недрах машины, куда сразу же сели несколько вооруженных полицейских.
— Вы с нами, уважаемый Шэн, или у вас есть срочные дела в редакции?
— Ну, уж нет, — решительно сказал Кан Шэн. — Плохим бы я был журналистом, если бы отправился сейчас в редакцию. Уважаемый Сы, что же я доставил с Луны, если приняты такие меры предосторожности?
— Ну, если вы едете с нами, — с легкой и загадочной усмешкой сказал директор и распахнул дверцу автомашины, — все объяснения будут излишними. Прошу вас, товарищ Шэн!
По дороге в музей они перебросились несколькими фразами.
Директор музея интриговал, но Кан Шэн не настаивал на немедленных объяснениях. В конце концов, ждать оставалось недолго.
— Вы слышали об эпидемии на китовых пастбищах? — поинтересовался директор музея и цокнул языком. — Такая беда! Не удивлюсь, если будут наложены ограничения на добычу китообразных. Мы опять вернемся в области морского животноводства к середине двадцать первого века. Вы ведь знаете, что добычу макрели уже запретили сроком на два года, соседи с островов крайне недовольны этим обстоятельством.
— Конечно, — сказал Кан. — Благодарение небесам, новости доходят и до Луны.
— Кстати, как вам Луна, товарищ Шэн? — с любопытством поинтересовался Ху Сы. — Надеюсь, впечатлений осталось более чем достаточно?
Кан вспомнил лунные шахты, старателей, собирающих реголит, огромный конус планетолета на лунной равнине, фабрику по добыче пресной воды из ископаемых льдов луны, а главное — веселых, смеющихся людей, занятых трудным, но необходимым обществу делом, и решительно качнул головой:
— Да, уважаемый Сы, впечатлений хватит надолго.
Около музея машины не остановились, а сразу же заехали в обширный двор, прилегающий к зданию.
— Чашечку чая? — предложил директор и лукаво сощурился. — Или вы на Луне соскучились по более крепким напиткам? У меня есть джин и русская водка, вы же знаете, в обществе потребления чудесно готовят подобные напитки.
— Чай, — скачал Кап, понимая, что отказом обидит директора.— А крепких напитков, уважаемый Сы, хватает и на Луне, смею заметить, что цивилизация понемногу добирается и туда.
Они сидели в кабинете директора и пили крепкий и ароматный чай из фарфоровых чашечек. Фарфор был гуанлинский, ручной работы, он просвечивался лучами солнца насквозь, и от этого чай казался еще вкуснее. Директор заварил чай по-кантонски, подал его без сахара, похоже, он, как и Кан Шэн, считал, что сладить чай — значит, лишать его вкуса и аромата.
— На днях мы везем хорошую экспозицию в Россию, — сказал директор. — Что же, нам будет, что показать русским!
— На Луне довольно много русских, — кивнул Кан.
— Да, наше космическое агентство не возражает против работ в космосе наших северных соседей, — кивнул директор. — Я думаю, в большей степени это вызвано уважением к ним, все-таки русские первыми шагнули в космос. Не стоит забывать об этом, иначе само понятие истории потеряет всякий смысл. Государство сильно своими традициями, именно соблюдение и сбережение традиций дают ему силы для того, чтобы прорасти в будущее. Государство должно обладать памятью.
В нагрудном кармане директора мелодично подал голос сотовый телефон. Директор поднес аппарат к уху и выслушал собеседника.
— Пойдемте, товарищ Шэн, — сказал он, поднимаясь из-за стола.
В обширных залах музея было прохладно.
Шаги людей отдавались шорохами где-то вверху под невидимыми сводами.
В американском зале серебрились подвешенные к потолкам модели аппаратов программы «Апполо». В центре зала, где на общем бесцветном фоне красочно выделялся флаг Соединенных Штатов Америки, серьезно и внимательно, как это умеют только азиатские дети, слушали групповода учащиеся Токийского государственного лицея.
— Именно ученым США удалось решить задачу доставки людей на Луну с последующим благополучным возвращением экипажа на Землю. Здесь вы видите аппараты, которые использовались американскими учеными, чтобы выполнить эту непростую задачу. В 1969 году американские астронавты Армстронг и Олдрин шагнули на поверхность Луны и водрузили на ней американский флаг. В 2027 году на поверхность нашей ближайшей космической соседки шагнул тайский астронавт Ван-шоу, а в 2094 году американский флаг обнаружила и доставила на Землю экспедиция Ван Юй-фэна. Как вы знаете, к этому времени бумажный империалистический тигр, как именовали Штаты основоположники китайской новой философии, распался на несколько самостоятельных государств, поддерживающих корпоративные связи. Это обусловило прекращение исследований космического пространства, в котором к тому времени американцы играли ведущею роль, и позволило выйти в лидеры народному Китаю...
— Пойдемте, товарищ Шэн, — сказал директор музея. — Пожалуй, это уже вчерашний день выставки.
В следующем зале их встретила белозубая улыбка человека европейского вида в шлемофоне.
— Узнаете? — с некоторым благоговением спросил директор. — Юрий Гагарин!
В центре зала на высоком постаменте стояло странное сооружение, похожее на большую металлическую канистру, установленную на решетчатых колесах. Над ней возвышалась решетчатая штанга, на которой сияла глазком телекамера.
— Гвоздь выставки и наш новый экспонат, — сказал директор Ху Сы. — Первый советский луноход, колесивший в свое время по поверхности нашего спутника. Именно вы, уважаемый Шэн, доставили его с Луны.
Кан с некоторым волнением смотрел на странный аппарат, около которого уже толпились некоторые посетители музея. Аппарат несуществующего государства. Того самого государства, которое подало пример развития и существования китайскому народу, но канувшего в Лете в силу объективных и субъективных причин.
Стоявший рядом с луноходом пожилой мужчина, судя по внешности, европеец, вдруг сдавленно хрюкнул, охватил голову руками и сел рядом с луноходом на постамент, раскачиваясь из стороны в сторону. К нему бросились служители музея, но директор остановил их движением ладони.
— Оставьте его, — сказал директор. — Не видите, это русский. Он плачет.
Уже к вечеру на бизнес-флайтере Кан Шэн добрался до Гонконга.
Руководство корпорации осталось довольно материалами, сразу же приняли решение, в каких газетах появятся первые статьи Кана на следующее утро, и тесты немедленно ушли в набор, уже независящие от журналиста, но делающие ему имя.
Домой он попал поздно. Квартира его встретила теплом и давно забытыми запахами.
Кан вошел, выложил свертки с продуктами на стол, переоделся в домашнюю одежду, дал задания по дому компьютеру и принялся решать, звонить ему Мин-чжу или не звонить.
О том, что он прилетел, Мин-чжу уже наверняка знала. Об этом даже сообщили во всемирных новостях. На другие языки имя девушки можно было перевести как чистая жемчужина, и это было истинно так — никогда еще Кан не встречался с красивой девушкой, у которой не было недостатков — одни достоинства. Ну, почти одни достоинства.
Пока он раздумывал, Мин-чжу позвонила сама.
— Ты уже дома, — вместо приветствия сказала она. — Бессовестный, почему ты мне ничего не сказал? Молчи! Я сейчас приеду к тебе, и ты мне все расскажешь.
Положив трубку, Кан Шэн почувствовал, что он улыбается.
Спохватившись, он отправился на кухню. Слава небесам, он купил все необходимое, чтобы приготовить праздничный ужин— мясо, креветки, яйца, рис, различные травы, а специй у него дома всегда было достаточно. Вино надо поставить в холодильник, а конфеты и сладости наоборот должны быть комнатной температуры...
Пожалуй, легче всего приготовить острую кислую свинину, которая так нравится Мин-чжу, креветки, обжаренные с тамариндом, яйца в семи специях...
Под руку ему попался сверчок, и котором лежало что-то твердое. Странно, плиточный шоколад он, кажется, не покупал. Ба! Да это подарок, который ему вручил перед отлетом Ян У! За делами все некогда было взглянуть на сувенир. Посмотрим, посмотрим...
Кап развернул сверток,
В руках у него оказался странный металлический пятигранник с непонятым гербом и надписью из четырех букв, три из которых были одинаковыми. Господи! Вот что подарок! Кан держал в руках вымпел, который в середине прошлого века русские отправили на Луну. Тогда они еще думали, что их государство СССР будет существовать вечно! Ай да Ян У! Красивый подарок он сделал, что и говорить. Кана охватило непонятное волнение, словно он держал в руках что-то древнее и неповторимое. Впрочем, так ведь оно и было.
Он прошел в зал и осторожно поставил вымпел на полочку со своими журналистскими призами. Звонок по телефону привел его в чувство.
— Кан, вы уже дома? — поинтересовался заместитель корпорации. — Это очень хорошо, что вы дома. Включите телевизор, не пропустите новостей. Вы слышите меня?
— Да, уважаемый Чен, — Кан на ощупь нашел пульт и включил телевизор.
Прежде, чем он увидел изображение, Кан услышал ликующий голос диктора:
— ...выведен на орбиту корабль «Счастливый дракон», совершающий полет к Венере. Пилотирует корабль летчик-испытатель первого класса Лю Юн-цзюнь. Как свидетельствуют телеметрические данные и доклады астронавта, скорость и направление полета выдерживаются с предельной точностью. Астронавт Лю Юн-цзюнь успешно перенес перегрузки при выходе на орбиту и во время удаления к Венере. В настоящее время корабль «Счастливый дракон» находится в трехстах тысячах километров от Земли и продолжает свой полет...
Кан Шэн почувствовал, как восторженно холодеют его щеки.
Первый полет к другой планете! Конечно, Лю Юн-цзюнь не будет садиться на Венеру. Это даже хуже, чем сесть на раскаленную плиту или оказаться в воке, в котором кипит масло. Он просто совершит облет Венеры и вернется обратно. И все-таки это очень здорово, что Лю Юн-цзюнь полетел к Венере, это просто замечательно, что он туда полетел!
Приподнятое настроение еще очень долго не оставляло Кана. Он с жадностью просмотрел передачу, посвященную жизни пилота ракетоплана, его предстартовое интервью. Оказывается, взлетал он с Земли на простом «оборотне», это потом уже орбитальник стыковался с планетолетом, который монтировался на орбите около двух лет из специально выводимых на орбиту секций. Вроде того, как собирались первые орбитальные станции русскими и европейцами. Конечно, до строящегося на Луне «Красного Дракона» этой почти самоделке было далеко. Но результат все равно впечатлял.
В прихожей раздался звонок, и Кан радостно бросился открывать дверь пришедшей Мин-чжу.
В зале взгляд его упал на поблескивающий пятигранник с выпуклым гербом и полукругом, расположенными под ним буквами.
Кажется, теперь Кан Шэн хорошо понимал, почему плакал русский турист в зале музея.
А может, ему просто казалось, что он понял этого русского, оплакивавшего канувшее в небытие космическое могущество своей некогда существовавшей державы.
Царицын, 28 ноября — 1 декабря 2006 года.