Президент строго оглядел собравшихся в кабинете людей. В кабинете сидели солидные и много повидавшие люди. В кабинете сидели асы.

Перед президентом сидели генералы армии и производства.

— Вопрос в целом серьезный, — сказал президент. — Он касается приоритетов нашей политики и экономики. И, если хотите, нашего международного престижа. В космос мы совсем перестали летать. Спрашивается, почему? Уже не можем или еще не хотим?

Ответом ему было дружное молчание. Никто не хотел вызывать огонь на себя, но каждый понимал, что кому-то это сделать придется.

Наконец один из генералов производства робко пошевелился и кашлянул.

— Вопрос надо ставить — почем? — стеснительно сказал он. — Дорого, господин президент. Ракеты ведь не в копеечки обходятся, в миллионы. И не рубликов, а долларов. Не по карману нам нынче космос.

Окружающие смотрели на говорящего, словно перед ними сидел самоубийца с наганом и прикидывал, куда ему выстрелить — в грудь или голову.

— Космонавтам тоже платить надо, — осторожно вклинился в разговор командующий Военно-космическими силами. — А то про них и так на телевидении смеются, опять, говорят, подарков им от «Билайна» не досталось. А космонавты народ ранимый, у них души чувствительные, вот и не пускаем их в космос, чтобы с обиды чем-то сугубо военным по Останкино не шарахнули.

— А могут? — косо глянул президент.

— Теоретически могут, — признался командующий. — Мы, правда, и станцию «Мир» со всеми ее военными причиндалами утопили, и при стартах все вплоть до скафандров обыскиваем, так ведь техника на месте не стоит.

— Тут еще одна проблема, — вздохнул начальник ФСБ. — Зарплаты у наших космонавтов маленькие, есть серьезные опасения, что приземлятся они не на свой космодром, а... — не договорив, он выразительно кивнул головой на запад. — Сдадут наше «ноу-хау» кому ни попади.

— Ну, это вы зря, — пробасил представитель «Росвооружения». — Все, что можно, мы и сами уже продали. И не только, что можно, а и то, что нельзя.

— А где же валюта? — оживился президент.

Представитель «Росвооружения» вздохнул и начал смотреть куда-то в сторону. По всему было видно, что вопрос президента ему крайне не понравился. Где, где... Но сказать откровенно он так и не решился. Береженого Бог бережет. Как известно, все крупные состояния создаются людьми, которые крайне бережливо относятся к бережливо сбереженному. А ракеты — что? Ну, запустят опять кого-то в космос, а на кой это надо? Только деньги истратятся. От этого космоса в карманах не прибудет.

— Мне что, Счетную палату к вам присылать? — строго спросил президент.

Представитель «Росвооружения» уже клял себя в душе за неосторожное слово. Вот так оно и бывает — ни одно доброе начинание не оказывается безнаказанным. Сначала Счетную палату пришлют, а там и прокуроры появятся! Надо было молчать, словно ты на допросе в гестапо. Стиснуть зубы и молчать, не раскрывая секретов ведомства.

— Так, — президент прошелся по кабинету, время от времени останавливаясь за креслом кого-нибудь из своего окружения. — А что наши ученые?

— Да нет наших ученых, — развел руками президент Академии наук. — Кто в Германии, кто в Штатах. Самые отчаянные в Израиль уехали. Все за длинным рублем подались. Вернее, за длинным долларом. Уж больно мы им мало платили, только на веревку и хватало, чтобы удавиться. Да и то лишь на пеньковую, отечественную. Импортные им не по карману.

Президент повернулся к начальнику отряда космонавтов.

— А космонавты? Космонавты у нас еще есть?

— Есть. — Грустно вздохнул тот. — Но все старше сорока. Молодежь в космос не рвется, молодежь рвется в банки. А те, кто банкирами стать не мечтают, вообще никуда не рвутся. Уколются или нанюхаются — и летают. Силой воображения в такие дали уносятся, что голова кружится. А остальные пьют.

— И что же получается? — президент вернулся на свое место и строго оглядел присутствующих в кабинете. — Опять отстаем? Правильно нас называют Бангладешом с ракетами?

Присутствующие опечалились или сделали вид, что опечалились.

— Денег нет, — вздохнул кто-то из присутствующих.

— Денег ни у кого нет, — отрезал президент. — Если так, то нам вообще жить не надо. И потом, что значит — нет денег? Где они? — и строго глянул на угол стола, где сидели министр финансов и директор фабрики Гознака

Гознаковец развел руками.

— Мы печатаем, — почти весело сказал он. — Сколько говорят, столько и печатаем. Недавно подготовили пятитысячную купюру. И расцветка веселенькая, и защита такая, что евро и доллару вместе взятым с ними не сравниться. — После этих слов он выразительно покосился на министра финансов.

Тот поежился и смущенно развел руками.

— Деньги известно где, — вмешался директор Центра космических исследований. — Деньги у олигархов. А они, за исключением Батурина, в космос лететь не хотят. Разве Абрамовича в космос загонишь? Или, скажем, Березовского? Борис Абрамович дальше Лондона ни ногой, даже в Америку ехать не желает, а Абрамовичу милее всякого космоса Чукотка. Я, говорит, на Чукотке, как американские космонавты на Луне. Каждый шаг — первый, и везде под ногами полезные ископаемые валяются.

— Каждый должен делать то, что требует от него Родина, — сказал президент. — Один нефть качает, другой шпионов ловит, третий государством руководит.

Он строго посмотрел на председателя ФСБ.

— Космонавты будут, — председатель ФСБ сделал торопливую пометку в блокноте.

Через два месяца после этого совещания на космодроме «Плесецк» стартовала ракета.

Она долго пыхтела на старте, выпуская клубы дыма и пара, наконец двигатели взревели, и ракета нехотя, словно не желая покидать твердь, начала набирать высоту.

— Тридцать секунд — полет нормальный... — докладывали руководителю полета. — Сорок секунд — полет нормальный... Пятьдесят пять секунд — полет нормальный...

— «Беринг», как меня слышите? — склонился к микрофону руководителю полета. — Как самочувствие, «Беринг»?

— Слышу вас хорошо, — донесся сквозь хрипы и свист эфира голос космонавта. — Самочувствие паршивое!

— Доложите причины, — встревожено попросил руководитель полета.

— Да что тут докладывать, — устало и раздраженно сказал Абрамович. — С одной стороны Гусинский лягается, с другой — Березовский матом кроет.

В северном чистом небе горела звезда.

Руководитель полета поднял трубку правительственной связи.

— Ракета стартовала, господин президент, — сообщил он. — Космонавты уже на орбите. С полгодика покрутятся, им это привычно, а потом мы их вернем домой. Как будем их сажать — по системе мягкой посадки?

Президент задумался и осторожно посмотрел на сидящего рядом генерального прокурора.

— Система мягкой посадки — это хорошо, — благодушно сказал тот. — Пожизненный срок или двадцать пять лет сможем давать условно. Это перспективно. Это интересно. Это надо внедрять.

— Да нельзя нам их сажать! — нервно сказал президент. — Все-таки они теперь национальные герои.

И, подумав немного, объявил:

— Сажать мы их не будем. Объявим героями, вручим посмертно ордена... И им приятно, и в России спокойнее станет.

А главное — может, в стране деньги появятся?

Царицын, апрель 2003 года.