Поезд деловито постукивал по рельсам, оставляя за собой лесополосы, диковинно изогнутые овраги и километровые указатели. Сосед сверху — худой парень с короткой стрижкой — переоделся в спортивный костюм, забрался наверх и читал газеты. Свет в купе был тусклым, а сумерки за окном сгущались стремительно, поэтому я удивлялся, как он в газетах строчки разбирает.

На нижней полке напротив меня сидел, поглядывая задумчиво в окно, пожилой мужчина благородной внешности. Седина его не портила, напротив — она добавляла его внешности благообразности, а небольшая, но аккуратная бородка делала его похожим на ксендза, разочаровавшегося на склоне лет в своем ремесле. Да и темное одеяние попутчика настраивало мысли подобным образом — небольшой белый воротничок, выглядывающий из-под темного сюртука, только укреплял во мнении, что это именно ксендз, а не православный поп. Я уже давно заметил, что православные священники отличаются от католических, они настолько же шумны и громогласны, насколько тих и незаметен представитель греко-католической конфессии. У православного попа в дороге всегда найдется бутылочка чего-нибудь крепкого, да и закусочек щедротами верующих у него всегда более чем достаточно, хотя набор их несколько однообразен — жареная курочка, нежное сало с многослойными прожилками, вареные яйца, соленые огурчики и что-нибудь еще из подобного репертуара. Католический священник, напротив, обычно имеет маленькую фляжечку, обтянутую кожей, во фляжечке плещется коньячок, или, на худой конец, горилка с перцем, сделанная по старинному львовскому рецепту, а закусывает он обычно острой украинской колбаской или финским сервелатом, тонко нарезанным сыром пармезан, и все теми же вареными яйцами. Но если у православного священника яйца обычно сварены вкрутую, то у католического представителя опиума для народа яйца могли быть сварены всмятку, хотя я никогда не понимал, что за удовольствие есть холодные яйца всмятку, более невкусное трудно даже себе представить. Как я уже отмечал, католик настолько же тих, насколько шумен и горласт православный, даже постулаты своей веры католик старается обосновывать деликатно и интеллигентно, в отлично от лезущего на рожон православного попа.

Вторая верхняя полка оказалась не занятой. Может, владелец билета по рассеянности или запарке опоздал к отходу, а, скорее всего, это были хитрые заморочки железнодорожных кассиров, державших билет для знакомого и не успевших билет реализовать до отхода поезда.

Как бы то ни было, но в купе нас было трое.

Я еще подумал, что было бы совсем неплохо, если бы благообразный обладатель бородки и в самом деле имел отношение к религии. Последнее время я много сравнивал православие с католицизмом и, разумеется, накопилось немало вопросов, которые требовали своего разрешения.

В купе стоял резкий запах чеснока. С неодобрением я поглядывал на попутчиков. Неприлично нажираться чесноку, отправляясь в путешествие. Попутчикам этот запах не всегда нравится.

Ближе к обеду обитатель верхней полки раздраженно отбросил газету и сказал, глядя в потолок:

— Во дебилы! Я тащусь!

Это было похоже на приглашение к разговору, однако я промолчал, ожидая продолжения. Как ни странно, разговор продолжил мой сосед по нижней полке. Задрав бородку, он поинтересовался:

— Политика замучила, молодой человек?

Обитатель верхней полки сел, свесив ноги вниз, потом ловко спрыгнул и оказался на полу вагона.

— Я похож на сумасшедшего? — поинтересовался он. — Только дурак или педик сегодня будет интересоваться политикой. Я последнее время даже телевизор не смотрю.

— И правильно, — закивал сосед. — Разве можно портить свое пищеварение? Читать газеты и смотреть телевизор — только время терять. Не знаю, как вас, а меня реклама раздражает. Разве так можно? Только начнешь сопереживать герою фильма, тут — на тебе! — колготки рекламируют, или, что еще хлеще, женские прокладки. Какие уж тут сопереживания!

Обитателю верхней полки на первый взгляд было около двадцати пяти лет. Чувствовалось, что в армии он уже отслужил, если не продолжал служить в настоящее время. Уж больно прямая была спина у паренька, да и фигура была слишком спортивной и подтянутой для штатского. Видели мы таких спортивных ребят!

Он внимательно глянул на меня, осторожно присел на мою постель и обратился сразу ко всем.

— Будем знакомиться? Дима. Еду до Москвы.

Обладатель бородки некоторое время колебался, похоже, решал, как ему назвать себя. По имени-отчеству вроде бы слишком официально, а по имени, хотя и демократично, но невежливо по отношению к самому себе. Для попутчика по имени Дмитрий он был староват, а для меня... Еще раз бросив на меня взгляд, бородатый все-таки решился и представился:

— Вячеслав Андреевич. Я тоже до Москвы.

Теперь уже оба смотрели на меня вопросительно.

— Сергеев, — представился я. — Николай. Как ни удивительно, я тоже в Москву.

— Чего ж тут удивительного? — поинтересовался Дима.

— Ну, как же, — сказал я. — Трое случайных попутчиков совершенно случайно встретились в случайном купе случайного поезда и все трое едут в Москву. Это ли не удивительно?

— А чего тут особенного? — пожал плечами Дима. — Это от кассирши зависело, вот она так и сформировала купе, чтобы все в Москву ехали. Проводнику удобнее, все в столицу, никого отдельно будить не надо.

Умный паренек. Умный и спортивный. Такие обычно в милиции работают. Я посмотрел на парня повнимательнее. Но прежде, чем я задал свой вопрос, в купе заглянула полная веснушчатая проводница.

— Мальчики! — радостно сказала она. — Постели брать будете? Могу также предложить чай и печенье.

Подумала немного и добавила:

— Есть кефир...

Понимать ее нужно было правильно. Несомненно, умный и понимающий человек сразу бы догадался, у кого в поезде можно взять бутылочку водочки, а то и две. По взгляду Дмитрия я догадался, что он тоже оценил намек. Нет, несомненно, он имел отношение к правоохранительной службе, уж больно взгляд у него был профессиональный.

Получив заказ на чай и приняв от нас билеты, проводница исчезла. Искоса я заглянул в билеты попутчиков. Дмитрий и в самом деле ехал до Москвы, а вот Вячеслав Андреевич собирался выйти в Борисоглебске. Открытие это неприятно поразило меня. Но я тактично сдержался. Неужели он и в самом деле был тем, кого я всегда опасался? Если так, то он охотился на меня.

Вячеслав Андреевич между тем принялся доставать из дорожной сумки разные коробочки и сверточки. Тут и без слов можно было догадаться, что он хочет попутчикам предложить посидеть не просто так, а с определенным смыслом. Дмитрий тоже понял его правильно. Достав с верхней полки пакет, он выложил на стол жареную курицу, наверняка купленную по случаю на вокзале. Смущенно хмыкнув, он еще раз внимательно оглядел нас и поставил на стол бутылку водки. А вот водочка у него была прелестная, «Меркурий» Ставропольского производства. Д-да, кажется, я попал пальцем в небо. Менты такую водку не покупают; довольствуются более дешевыми сортами. Но на фээсбэшника он похож не был, некоей ауры ему не хватало. Из прокуратуры что ли?

— Ну, господа, — с плотоядной улыбкой возгласил Вячеслав Андреевич. — Перекусим?

Дмитрий вопросительно глянул на меня.

Не торопясь, я достал свою сумку, извлек из нее пакет, заботливо приготовленный в дорогу Мариной, и развернул его. Как всегда Мариночка оказалась на высоте, и я не ударил лицом в грязь — в пакете оказалась бутылочка «Кристалла», да и кровяная колбаска в бутербродах была сортовой, не чета магазинному ширпотребу. При виде колбасы глаза Вячеслава Андреевича блеснули, и он радостно потер руки. Ладошки у него были маленькие, но руки Вячеслава Андреевича могли ввести в заблуждение только любителя детективов, неразборчиво поглощающего страницы. Руки были маленькие, но сильные, а выступающие синие жилы на них говорили о тренированности их обладателя. Более того, грубоваты они были и слишком мозолисты для такого интеллигента, как Вячеслав Андреевич. Голову готов прозакладывать, что ничего тяжелое ручки мой попутчик никогда не держал.

Водку пришлось наливать в чайные чашки, другой посуды в купе не было, а тревожить проводницу мы не стали.

Первый глоток приятно ожег пищевод. Кажется, я напрасно нервничал, ошибочка произошла, и путешествие обещало быть приятным, но чувство настороженности все таки не отпускало меня. Жил где-то в глубине души маленький червячок сомнения. Но я его старательно давил. Мнительный я становился. Наверное, возраст давал о себе знать. Не юный пионер все-таки.

— Ну-с, молодой человек, — блеснул взглядом Вячеслав Андреевич. — Чем вы изволили так возмущаться некоторое время назад? Что именно вас так возмутило?

Дмитрий шумно проглотил кусок курицы.

— Да статью одну прочитал, — объяснил он. — Про вампиров.

Он вытер руки о салфетку, встал и достал со своей полки газету.

— Во, — показал он. — «Ночные кровососы». Не читали?

— А что за газета? — удивился Вячеслав Андреевич. — «Страшная газета»? Не читал. Даже не знал, что такая газета выпускается. Кто же ее выпускает?

Начавшийся разговор мне не особенно нравился, более того, он меня раздражал. Но прерывать его было бы бестактно, да и странным это могло показаться моим попутчикам, поэтому я промолчал.

Вячеслав Андреевич облизал пальцы, нацепил на нос очочки с маленькими круглыми стеклышками и углубился в чтение статьи.

Дмитрий некоторое время жевал, потом поймал мой взгляд, смутился, чувствуя себя невежливым, и обратился ко мне:

— А вы верите в вампиров, Николай?

— Страшные сказки, — сказал я. — Вырос я из того времени, когда в них верят, Дима. Ну, какие вампиры могут быть в наше время?

—- А мне кажется, что что-то все-таки есть, — возразил попутчик. — Последнее время об этом много пишут. Но ведь, как говорится, нет дыма без огня. Правильно?

— Накипь, — сказал я. — Во времена смуты всегда начинают писать о чудесах и чудищах. Появляются астрологи, хироманты... Словом, все те, кто спекулирует на тяге людей к счастью и уверенности в будущем. Вы историей интересуетесь, Дмитрий?

Собеседник немного смутился, на секунду отвел взгляд.

— Почитываю, — сказал он. — Конечно, не серьезные исторические журналы, но Гумилева читал... Льва... Соловьева одно время читал, Карамзина...

— Понимаете, — попытался я мягко объяснить ему. — Сразу после революции в России появилось множество астрологов, гадалок, тайные ложи масонские стали расти словно грибы. Мистика всегда появляется в обществе, которое не уверено в собственном будущем. Потом, когда жизнь общества стабилизируется, вся эта накипь уходит в тень. Если люди живут хорошо, они в подавляющем большинстве теряют интерес к мистике. Но пока... Находятся люди, которые на этом спекулируют.

Вячеслав Андреевич осторожно положил газету на столик, тщательно выбрав свободное место.

— Очень уж вы категоричны. Николай э-э-э... — он задумчиво посмотрел на меня, ожидая, что я назову отчество, но я промолчал. — Да, Николай, — сказал Вячеслав Андреевич, смущенно потирая бородку. Глаза у него были грустные, тоскливые глаза, словно он и впрямь мог заглянуть в будущее. — Очень уж вы категоричны. Мы о человеке и не знаем почти ничего, о его возможностях, способностях. Да что там говорить, за все прошедшее время мы о Вселенной узнали больше, чем о человеке. А статья интересная, я бы сказал — тревожная статья.

Он снял свои очки, задумчиво почесал кончик носа.

— Вот вы говорите, что вампиров нет. Так? — не ожидая ответа, он сам себе кивнул. — И все это придумал некий англичанин по фамилии Стокер, всю эту историю о графе Дракуле, которой суждено было благодаря кинематографу остаться в веках. Но ведь и сам Стокер ничего не придумывал, он просто собрал венгерские и трансильванские легенды, литературно их обработал и придумал героя. Кстати, и здесь он взял конкретно существовавшее и довольно известное историческое лицо — князь Влад Цепеш, более известный как Колосажатель.

— Я читал про Цепеша, сказал Дмитрий. — Помню, он одному послу за неуважение шапку гвоздем к темечку прибил. А потом ему голову отрубили и отослали ее в Константинополь султану.

— А что вы хотите, — задумчиво отозвался Вячеслав Андреевич. — Он ведь свой народ защищал, какому султану это могло понравиться.

— А вы, значит, считаете, что вампиры существуют? — оживился Дима. — Думаете, они и в самом деле есть?

— Почему же — думаю? — с достоинством сказал обладатель бородки. — Я не думаю, я точно знаю. Существуют они, Дима, они такие же реальные, как мы с вами и более того. Ведь это не мифы, крестьяне давно заметили, что некоторые люди отличались при жизни очень скверным характером, а после смерти с ними происходили странные вещи — то они разлагаться не хотели, то вскроют гроб, а у покойника свежая кровь на губах. Сведения о вампирах это сведения исторического характера. Они существуют и с этим ничего не поделать, — Вячеслав Андреевич двумя пальцами поднял газету. — Отсюда и статьи вроде этой. Нападения ведь происходят, если бы их не было, но ведь они есть!

Я не выдержал.

— Глупо видеть за этими нападениями вампиров, — сказал я. — Слухи начинают жить, когда милиция настоящего преступника поймать не может. Бродит по району какой-нибудь кровожадный маньяк, а приписывают все фантастическому вампиру. Сейчас надо больше бояться живых, а не мертвых. Верно, Дима?

Парень смутился.

— А вы догадались, что я работаю в милиции? — спросил он, слегка порозовев. — Не скажете — как? Я ведь вам о своей работе ничего не говорил.

— Трудно было не догадаться, — сказал я и выложил свои догадки насчет прямой спины, тренированности и взглядов, которыми он оделил блудливую проводницу.

— Вот это наблюдательность! — протянул Дмитрий. — Вам следовало бы попробовать свои силы в сыске. Мне кажется, у вас это обязательно получилось бы.

В дверь купе постучали, потом она пошла в сторону и на пороге купе появилась все та же проводница. Оскорбленным взглядом она

окинула великолепие нашего стола, поморщилась при виде бутылок, но ничего не сказала, резонно рассудив, что беседа у нас намечается долгая, а водки не слишком много, и рано или поздно, но мы к ней придем на поклон. Оставив на столе пакетики чая и сахара, проводница еще раз хмыкнула и исчезла, оставив после себя запах дешевой туалетной воды.

— А вы кем работаете? — поинтересовался Дмитрий у соседа.

Вячеслав Андреевич помолчал. Нервно пощипывая бородку, потом вызывающе глянул на нас.

— У меня, Димочка, профессия редкая, — сказал он. — И к нашему недавнему разговору она имеет самое непосредственное отношение. Я — истребитель вампиров.

Я громко хмыкнул.

Вячеслав Андреевич побледнел, словно и в самом деле была затронута его профессиональная гордость.

— Не верите? — звеняще сказал он. — Думаете, головы вам морочу?

Дима торопливо разлил водку по чашкам.

— Да что вы, ей-богу, — сказал он. — Только ссор нам в купе не хватало! Давайте немного выпьем. В конце концов, каждый верит в то, чего ему хочется.

Я поддержал милиционера.

Мы выпили и помолчали. Но на этот раз молчание было недобрым, натянутым.

— Значит, истребитель? — спросил я.

Вячеслав Андреевич не выдержал. Он встал и потянул к себе черный саквояж. Этот саквояж я бы узнал из тысячи других. Такие, значит, дела...

Вячеслав Андреевич, гневно тряся бородкой, поставил саквояж на постель и раскрыл его.

— Прошу! — раздраженно сказал он. — Перед вами обычный арсенал охотника на вампиров. Как говорится, средства защиты и нападения.

Дмитрий возбужденно придвинулся, заворожено разглядывая содержимое саквояжа. Я продолжал смотреть на попутчика с легким пренебрежением. Чувствовалось, что моя недоверчивость Вячеслава Андреевича очень задевает.

— Это что? — в руках Дмитрия оказалась пряно пахнущая гирлянда. Именно этот запах раздражал меня весь вечер, с самого момента посадки на поезд.

Вячеслав Андреевич поморщился.

— Защитное средство, — сказал он неохотно. — Пояс из чеснока. Осязательно выбираются шпонки, имеющие три пера. Главная хитрость заключается в системе плетения перьев. Два пера связываются с новыми шлевками, а одно перо идет в общее сплетение. Если сплести пояс иначе, он не будет иметь магической силы и не отпугнет вампира, а вы необоснованно подвергнете свою жизнь опасности. Бросайте обратно!

Дмитрий бросил пояс из чесночных головок в саквояж и извлек оттуда связку деревянных колышков.

— А это? — с интересом спросил он.

— Это... — Вячеслав Андреевич пристально посмотрел на меня. — А это, Димочка, средство диагностики и уничтожения. Эти колышки сделаны из осины. Если забить их в тело вурдалака, из него начинает хлестать кровь. Если забить колышек в сердце упыря, он скончается в страшных муках.

— Ну и диагностика, — покачал головой Дмитрий. — Да если такой колышек забить в тело любого человека, из него начнет хлестать кровь. А уж если этот колышек в сердце забить...

— Вы, Димочка, просто никогда не видели упыря, — мягко сказал Вячеслав Андреевич, по-прежнему глядя на меня. — А вы побеседуйте с работниками морга или с патологоанатомами. Вы уж поверьте, им есть что рассказать. Вы знаете, что у большинства работников скорбных учреждений скальпели серебряные?

— Как вот эти стрелки? — рука любознательного милиционера нырнула в саквояж и извлекла оттуда связку тонких стрелок из белого металла.

— Вроде этих, — Вячеслав Андреевич нервно отодвинулся. — Вы ими, Дима, поосторожнее размахивайте, неровен час, зацепите кого. Они ведь очень острые. Сами понимаете, если в наше время носить пистолет, снаряженный боеприпасами с серебряными пулями, то ведь это грозит серьезными неприятностями. А мы люди законопослушные, мы нарушать уголовный кодекс не хотим.

Молодой попутчик вернул стрелки на место, наклонился, заглядывая в саквояж.

— Кресты, — с искренним удивлением сказал он. — Зачем столько?

— Они из разного материала, — неохотно сказал Вячеслав Андреевич. Казалось, он уже раскаивается в своей неожиданной откровенности.— Один выполнен из серебра, другой из колючек шиповника, темный — из ясеня, светлый — из осины. У них одно назначение -отпугивать вампиров.

— А вы неплохо знаете предания, — сказал я.

— Профессия, — зевнул Вячеслав Андреевич и захлопнул саквояж. Поставив его на прежнее место, он предложил: — По маленькой?

Я не возражал. Не возражал и наш юный попутчик.

Мы выпили.

Неторопливо я поднялся со своего места.

— С вашего разрешения, — сказал я. — На некоторое время я вас оставлю.

Выйдя из купе, я слышал, как Дмитрий с жадным интересом спросил Вячеслава Андреевича:

— А они и в самом деле бессмертные?

— Почти, — засмеялся собеседник. — Если только не найдется смельчак, который его прикончит. Ну и обстоятельства различные. Под солнце, например, попадет, или на кол в темноте наткнется, а тот, как на грех, из осины или ясеня сделан будет...

Интонации Вячеслава Андреевича мне не понравились. Ну и черт с ним, не детей же нам крестить!

Проходя в туалет, я посмотрел расписание. Так я и думал!

Вернувшись, я некоторое время стоял у дверей купе, из купе доносился сочный баритон:

— ... и вот если разбросать на тропинке маковые зерна, то вампир обязательно начнет собирать их и будет собирать все до последнего зернышка. Если мака насыплют много, то вампир попадает под лучи восходящего солнца. Тогда он просто сгорает. Неприятное зрелище, Дима, — все чадит, плоть расползается, вампир кричит...

— А вы это сами видели?

— Рассказывали... — неопределенно отозвался Вячеслав Андреевич, и я вновь кивнул головой в такт своим мыслям

— А почему  бы их не оставить в покое? — спросил Дима. — Ведь это же все так заманчиво — бессмертие. Перекусали бы всех, и порядок. Я бы не отказался пожить тысячу другую лет, посмотреть, что там дальше будет.

В купе заворочались, и я поспешил войти.

Одна бутылка уже опустела, но выпить еще хватило.

Разумеется, мы выпили еще немного.

Посмотрев на часы, я лениво сказал:

— Как хотите, мужики, но лично я ложусь спать. У меня завтра напряженный день, надо быть в форме.

— А вы где работаете, Коля? — спросил Дмитрия.

— В министерстве очистных сооружений, — отозвался я, взбивая скудную железнодорожную подушку. — Ничего романтического, серые будни.

Они посидели еще немного, негромко переговариваясь. Сам разговор мне не был слышен. Похоже, что милиционер в чем-то сомневался, а Вячеслав Андреевич его настойчиво в этом убеждал.

Наконец, Дмитрий полез наверх. Еще некоторое время он шуршал наверху газетами, потом свет погас, и в купе наступила темнота, которая изредка высвещалась набегающими придорожными фонарями железнодорожных станций и полустанков. Я лежал, вслушиваясь в стук колес, и все думал, что разведка у шефа поставлена нормально, напрасно я сомневался. «Все так, все так», — соглашались колеса. Теперь я знал, что мне надлежит делать. Главное — не задремать, не допустить глупой оплошности, которая загубит всю операцию.

Через час я осторожно встал.

Вячеслав Андреевич лежал на спине с открытыми глазами, но среагировать он не успел. Только тело его на секунду напряглось и бессильно опало. Он хорошо замаскировался, только я оказался умнее. Жертва никогда не должна притворяться охотником, настоящий охотник всегда может оказаться рядом. Это он с отчаяния, не иначе.

Присев рядом, я торопливо исследовал руки упыря. Ошибки не было. Кожа, снятая с кого-то перчатками, оказалась натянутой на его руки до локтей. В противном случае свои когти ему бы никуда не спрятать. Да и вещей из саквояжа без этих перчаток ему бы вовек не коснуться. Работа была грубая, упырь торопился. Поэтому он и сходил в Борисоглебске, поезд туда прибывает ровно в двадцать четыре часа.

Наклонившись, я подхватил саквояж несчастного Стаса. Хороший был охотник за вампирами, но иногда и на старуху бывает проруха — дай Бог, чтобы мне и дальше везло. Машинально я коснулся оберега в нагрудном кармане.

Дима тихо посапывал на своей полке. Живи паренек, тебе несказанно повезло, сегодня у тебя оказался хороший защитник.

Уже выходя из купе, я вдруг подумал, каково будет милиционеру, когда он проснется и увидит на нижней постели труп человека, который умер четыреста лет назад. Конечно, зрелище обещало быть очень неприятным, но милиционер Дима должен его пережить.

Если, конечно, захочет стать профессионалом высокого класса.

Как я — охотник за вампирами Александр Николаевич Серов.

Царицын, 26 февраля 2002 года.