Майор Куражин склонился над планшетом, отклячив тощую задницу, затянутую в бриджи, и, елозя хромовыми сапогами по полу кунга, что-то вымерял циркулем.

— Питер и Москва обязательно, — бормотал он. — Зеленодольск, конечно... Рязань... Ашот настоятельно просил. Можно было бы направить еще одну на Калугу, но ведь не оплачено. Зачем же зря технику переводить... Ладно, с центральной частью мы вроде бы разобрались. Теперь посмотрим Среднее Поволжье...

—Товарищ майор! — старший лейтенант Кочкин, недавний выпускник военного училища, а ныне командир боевого расчета, еще не забыл требований строевиков из училища — вытянулся, салага, как струнка, глаза так и едят майора. — Я понимаю, но уж очень брат просил. Хоть на полкилотонны — на Пензу. Честное слово, товарищ майор, пензяки умеют быть благодарными. Вы им боеголовку - они вам откат. Хороший будет откат, товарищ майор, обещаю!

Майор Куражин опять восхитился. Ишь ты, молодой, а понимает! Нет, лейтенант этот далеко пойдет, если его вовремя не остановят советом старшие товарищи. Вот таким губастикам и надо все объяснять, иначе они не то, что политическое равновесие в мире нарушат, третью мировую войну запросто развяжут!

— Не могу, — сказал майор, садясь за компьютер и принимаясь за составление программы для первой баллистической ракеты, которая планировалась для нанесения удара по Центральной части России. — Я понимаю тебя, Кочкин, всем хочется получить часть боеголовки на свою территорию, но и ты пойми, пензяки в договоре о согласии участия не принимали. Ты только прикинь, что с нами Генштаб сделает, если мы по незапланированным территориям станем пулять?! Тебе что, в лунную программу хочется попасть? Мне лично не хочется.

Поэтому, друг Кочкин, будем пулять туда, куда сказано. И не лоббируй мне тут братца своего, ты бы еще иностранные интересы взялся представлять! С чего бы мы станем запускать ракеты, скажем, по Англии, если они нам не то, что фунта стерлинга, копейки ломаной за это не заплатили. Наши ракеты дорого стоят, это, друг Кочкин, понимать надо, раз уж тебя в Среднюю Азию служить направили!

— Я же говорю, — уныло пробормотал лейтенант, — откат был бы клевый. И вы бы, товарищ майор, ту яхточку, что в Питере себе присмотрели, с первого захода взяли бы, и мне на коньячок с балычком и телками осталось бы!

Майор Куражин повернулся от компьютера и внимательно оглядел командира боевого расчета. Загорелое под южным солнцем лицо его помрачнело.

— Кочкин, Кочкин, — укоризненно сказал он. — Знаешь, сколько стоит баллистическая ракета? А головная часть с разделяющимися боеголовками? Там ведь все на телеметрии, лейтенант! Там ведь в микросхемах столько золота и серебра, что иному другому одной ракеты на всю жизнь хватит. А мы два запуска в месяц делаем. Наши ракеты лучшие в мире, их ни одни радары не берут. А ты хоть представляешь, куда мы эти ракеты списываем? На Афганистан мы их списываем, на борьбу с «Талибаном» и негласную помощь Максуд-шаху! Ты одно запомни, лейтенант, покойники коньячком не балуются. И на телок у них не стоит.

Он снова повернулся к компьютеру.

— Не отвлекай меня, — сказал он хмуро. — По графику мы обе ракеты должны выпустить ранним утром, а у нас еще конь не валялся. Тут еще считать и считать, а потом перепроверять полночи. Ты только представь, что хоть одна из боеголовок от намеченной траектории отклонится! Скандал будет на всю Россию! И ведь не доверишься никому, все своими руками делать приходится! Кстати, Кочкин, как у тебя в училище с расчетами было?

— На троечку, товарищ майор, — зарделся лейтенант.

— Плохо, — назидательно поднял вверх указательный палец майор. — А должно быть только на отлично. Сам понимаешь, офицер российской армии — это тебе не хухры-мухры, это образец для подражания. Недосягаемый, я тебе скажу, образец!

Пробежавшись пальцами по клавиатуре, он некоторое время внимательно вглядывался в экран, потом удовлетворенно хмыкнул.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал майор, почесывая подбородок. — А теперь введем координатную сетку и совместим все с предполагаемой траекторией... Где у нас боеголовка должна разделиться на составные части? Правильно, над Ефремовым она должна разделиться. Эта — на Брянск, эти — на столицу, Зеленодольск и Подольск, а эти — на Рязань, Тулу и Касимов... Видишь, как все красиво получается? Одним пуском накрываем территорию равную ФРГ или Дании. Красиво?

— Красиво-то красиво, — сказал лейтенант Кочкин. — Только ведь касимовцы тоже под договором не подписывались.

Майор косо глянул на подчиненного и вновь погрозил ему худым пальцем. Вальяжно вытянув длинные ноги в хромачах, Куражин с явным удовлетворением разглядывал сложные дуги, пересекающие экран монитора.

— Старшим в задницу не заглядывают, — лениво сказал он. — Старшим замечаний не делают... Всего-то ноль две килотонны, оно все в естественную убыль и впишется. А Касимов мы тоже накроем. У меня там сынишка живет.

— О сынишке вы, значит, товарищ майор, подумали, — горько сказал лейтенант Кочкин. — Не забыли, значит, сынишку — ноль две килотонны на него выделили! А мой братишка пусть, значит, живет, пусть мучается. Не по справедливости выходит, товарищ майор!

Майор повернулся к командиру боевого расчета.

— Вот будешь на моем месте, — сказал он, — дели эти боеголовки, как хочешь! А пока я здесь за старшего, что ты должен сказать!

—Так точно, — построжал молодым лицом лейтенант Кочкин. — Слушаюсь, товарищ майор! Будет исполнено, товарищ майор!

— То-то, — подобревшим голосом сказал Куражин. — Садись, проверяй меня, не дай бог, я где напортачил! А я пойду покурю да за следующий расчет возьмусь. Ты, главное, за меня держись, может, следующий раз что-то и твоим пензякам достанется. Придет время, мы, может, по ним всей боеголовкой ударим, полным, как говорится, калибром. Тем более что, как ты говоришь, они неплохой откат предлагают!

Майор потрепал лейтенанта Кочкина по плечу и вышел. Некоторое время лейтенант слушал, как поскрипывают хромовые сапоги майора в гулкой тишине бетонного коридора, потом вздохнул и, высунув от усердия кончик языка, принялся вглядываться в сложные разноцветные диаграммы на мониторе. Да, убедился он через некоторое время, майор в расчетах был докой — все части разделяющейся боеголовки баллистической ракеты должны были упасть именно в расчетных местах. Лейтенант испытал гордость за свою службу и за могучую технику, доверенную ему государством. Красиво смотрелся ракетный удар по Центральной части России, очень красиво! Было в этом что-то от благородного безумия, ей-богу, было!

Ночь прошла в напряженной работе.

Утром уставший от расчетов и слегка одуревший от многочисленных затяжек «Беломором» майор откинулся на спинку стула и со сладким стоном потянулся.

— Готов? — негромко спросил он.

— Так точно, — бодро доложил лейтенант со своего места в боевом расчете.

— Добро, сынок, — отечески сказал майор, вглядываясь в сияющий экран монитора. — Ну, если готов, ключ на старт!

Нанеся ракетный удар по намеченным территориям, майор и лейтенант неторопливо поднялись на лифте на поверхность.

Стоял жаркий солнечный день.

Выцветшую парусину таджикского неба, разорванную в двух местах, сшивали исполинскими иглами два невидимых великана. Напоминавшие неровные стежки инверсионные следы отмечали полет баллистических ракет. Достигнув слаженно и синхронно зенита, ракеты стали заметно отклоняться — одна понесла три тонны чистого афганского героина в столицу и окружающие ее города, вторая понесла чуть меньший груз в Среднее Поволжье.

Лейтенант Кочкин, наблюдая за ложащимися на боевой курс ракетами, вдруг подумал, что армейская служба, в сущности, тот же самый полет ракеты — главное в ней набрать необходимую высоту.

О чем думал майор Куражин, никому не известно.

Одно можно было сказать с полной уверенностью — мысли майора были белоснежно чисты, как и улетающий в Россию героин. Важно, чтобы сын его правильно распорядился отправленной отцом посылкой.

И еще важнее — чтобы взрослый уже сынишка сам не сел на иглу.