Огнём костра уныло освещен,

Сидел забытый Богом человек.

Вокруг себя пустыню видел он,

Где ивы блеклые да голый снег.

Он кожаный в руке держал мешок,

Смотрел, не видя, как плясал огонь,

Тяжелый, желтый золотой песок

Пересыпая в жесткую ладонь.

Весь пот и кровь его тоскливых дней,

Тяжелых дней проклятая цена…

Набил он трубку и забыл о ней.

Так шли часы. Стемнело. Тишина.

У маленького дымного костра

Он спал, не просыпаясь, до утра.

Когда к нему сквозь падающий снег

Пришел с ружьем и встал невдалеке

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

А спящий видел сон: в сырую ночь

Торопит он вспотевшего коня.

Как он устал! Спеша ему помочь,

Блеснули два приветливых огня.

Кабатчик, подозрителен и зол,

Его впустил, засовы отведя,

И в комнату унылую привел

Пришельца… Тот, немного погодя,

В камин углей подбросить приказал,

Подать вина… Еще вина. Живей!

Наполнил он и поднял свой бокал,

И заметалось скопище теней…

Как он устал! Но это ничего.

Георг – король, а Карл в бою разбит.

В глазах его сияет торжество,

Гинеями кошель его набит.

Он взял свечу. Дубовую кровать

В углу приметив, завалился спать.

Кабатчик ждал. И вот пришел наверх,

Сжимая нож в протянутой руке,

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Лежавшему в кровати снился сон,

Холодной тьмы зияющий провал.

Он в подземелье мрачном заточен,

Соперник жалкий восторжествовал.

Судил его, собрав войска свои,

И был тот суд несправедлив и скор,

И в торопливом шепоте судьи

Он уловил смертельный приговор.

Что ж, смерть так смерть, коль нет иных путей,

Но он король, и как король умрет…

Цепь холодна, и, прислонившись к ней,

Крестовый вспоминает он поход:

Враги бегут смятенною толпой,

Их не спасут ни доблесть, ни Аллах.

Стучат мечи, идут солдаты в бой

С железными крестами на щитах…

Он вспоминал минувшие года.

Им не вернуться больше никогда.

И сон смежил края усталых век…

Вошел палач, неся топор в руке, —

Высокий, молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке…

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Прикованный к стене увидел сон:

Он жил в пещере теплой и сухой.

Темнел вокруг, рекой пересечен,

Безлюдный край, дремучий край лесной.

В тиши пещеры часто он сидел,

Дремал под теплой ласкою огня

Иль делал наконечники для стрел,

Ножи из желтоватого кремня.

Охотником великим он прослыл,

Немало волчьих и тигровых шкур

Он в глубине пещеры накопил,

А сам он был тяжел, мохнат и хмур.

Однажды в ночь медведя затравил,

И, шкуру сняв, он отдохнуть решил

И под скалою лег на талый снег.

Он не слыхал, как подошел к реке

Высокий, молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

Его сосед, завистливый и злой,

Давно за ним с опаскою следил,

И вот валун, нависший над скалой,

Он на голову спящему свалил.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Проснулся спящий, громко застонал,

Взнесен топор над сонной головой,

С глазами волка перед ним стоял

Его палач, высокий и худой.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вновь проснулся. Близкой смерти дрожь

Его трясла. Увидел он в тоске

С размаху опускающийся нож

Кабатчика со шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вновь проснулся. И увидел он

Ружейный ствол над самой головой.

Он встать хотел. Но был курок взведен,

И грянул выстрел резкий и сухой…

Задумчиво смотрел на алый снег,

На золото, лежащее в руке,

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.