Рукой незримой зажжена,

Над Глухоманью с высоты

Сияет полная луна,

А небо и земля пусты.

Молчит застывшая тайга,

В безлюдьи вера чуть жива,

Вокруг – снега, снега, снега…

Канун Святого Рождества.

Я здесь, в безжизненной стране,

Отверженный, как Вечный Жид.

Друзья не помнят обо мне,

Как мёртвый, я людьми забыт;

Да – с глаз долой, из сердца вон…

Наверно, лучше будет так;

Я в этой жизни обречён

На одиночество и мрак.

Сижу я, трубку запалив,

У очага. Чуднее нет,

Когда нахлынут, как прилив,

Воспоминанья давних лет.

Сочельник, ёлка, ребятня,

Подружки синеокой взгляд…

Неужто это про меня —

Лет пятьдесят тому назад?

А сорок лет назад она

Глядела прямо мне в глаза,

Так безоглядно влюблена,

И взгляд туманила слеза;

Пьянила нежность, как вино,

Слились в объятиях уста…

Всё это было так давно —

Рождественская Ночь свята.

Но время шло. Не одолев

Разлад семейный – прячь не прячь, —

Расстались мы. И взрослый гнев

Душил сильней, чем детский плач.

Кто был виновен? Всё равно.

Обманом ложь не превозмочь.

Забыто и погребено.

Прости меня, Святая Ночь.

Незримо годы протекли.

Ты умерла… Прости, прости!

Я верю – дети подросли,

Детей успели завести.

У ёлки пляшут и поют,

Отца не помнят своего,

По мне слезинки не прольют —

Грустить не стоит в Рождество.

Ободран стужей догола,

Лежит простор, как неживой.

Душе погибель без тепла —

Один тоскливый волчий вой.

Старуха Смерть, подай приют

Ледышке сердца моего…

Я слышу – ангелы поют,

Грядёт Святое Рождество!