В морге на медном столе она,

Как ангел белый, спала.

А мимо волна старожилов дна,

На нее глазея, текла.

Там был и Жюль. Он давно ослеп,

И дни ему – как года.

На ближнем углу он просил на хлеб

И наощупь зашел сюда.

«Кого, – он вскричал, – сатана прибрал?

Я, может, знавал ее.

Голубоглазых таких я встречал

Шлюшек пригожих… Mon Dieu!..»

Он к сердцу головку мёртвой прижал,

Погладил ледышки щёк,

Крепко обнял и к Богу воззвал,

Прокляв злосчастный рок.

Безвольное тело прикрыв собой,

Как если бы мог помочь,

Он прошептал с улыбкой слепой:

«Здравствуй, родная дочь!

Дочурка, теперь ты снова с отцом.

Кто смел тебя кромсать!..»

Смогли с трудом его потом

От мертвой оторвать…

Весёлый Париж, ты столько таишь

Неведомых миру бед…

Поэт! Ты твердишь, что про жизнь творишь?

Так вот тебе и сюжет!