Старатель с мутным взором ко мне за стол подсел;

Просил меня о ссуде – и в этом преуспел.

Но я сперва его слова о кладе счел за бред;

Я хмыкнул: «Клад? Ступай-ка, брат!» И вот его ответ:

– Я не ищу и не хочу – скажу наверняка —

Ни медных руд, ни желтых груд проклятого песка.

Чтоб я искал дрянной металл! Нет, ни за что – вовек!

Сынок, поверь, что я теперь ищу один Ковчег.

Да, видит Бог, я мыл песок; знаком с любой рекой;

Что было сил, весь день долбил я мерзлый грунт киркой;

Я был вожак толпы бродяг… Но я однажды смог

Понять тщету и суету тех поисков, сынок.

Нашел плато; его никто не видел до сих пор:

Полночный ад, что крепко сжат кольцом угрюмых гор.

Индейцы мне о той стране сказали: “Не ходи!

Огонь и страх живут в горах; погибель впереди!”

Душа была моя смела, мне страх был нипочем,

Я шел в тиши один – в глуши, все дальше, день за днем.

На фоне гор пылал костер, я грелся по ночам;

И я не знал, чего искал; о да, не ведал сам!

Вставал с утра – идти пора… Я думал: право, есть

Величье в том, чтоб сим путем брести… Куда? Бог весть!

Сквозь страх и тьму – но одному! Идти бы так идти всегда;

Вот след, он твой – и тут другой не оставлял следа!

Я чуял жар незримых чар, что вдаль меня влекли.

Был пуст и дик печальный лик загадочной земли;

Долин тоска – что у виска тупой заряд свинца,

И мрачный знак: как серый шлак, цепь пиков без конца.

Был небосклон в ночи пронзен насквозь гвоздем луны;

И как манил полет светил среди голубизны!

Но в тишине пришли ко мне все духи той земли

И встали в круг; меня в испуг их речи привели.

Я слушал их – и я постиг преданья старины,

Как здешний люд не знал ни руд, ни золота цены;

К истокам вод, во тьму болот шел мамонт по лесам,

А древний люд, к земле пригнут, – за зверем, по следам.

Я полз, я лез среди чудес куда-то, как во сне;

Виденья те и в темноте, и днем являлись мне.

Но свет возник; открылся пик – огонь пылал на нем.

Как царь, велик был этот пик, увенчанный огнем.

Хоть слаб я был – но все же сил хватило у меня;

Хоть я старик – но я достиг вершины и огня!

Я там стоял средь голых скал, где не держался снег,

На всех ветрах, – и в двух шагах он высился – Ковчег!

Я понял: тут нашел приют когда-то старый Ной.

Хоть била дрожь, я вынул нож – знак нацарапать свой:

«Бен Смит здесь был». Теперь я сил не пожалею, да!

С горы спустить и притащить Ковчег хочу сюда.

Его я встретил в баре (прошел, наверно, год)

И крикнул: «Старый жулик! Ковчег спустил с высот?»

Он пил вино, причем давно; во взгляде был упрек;

А вот ответ его – о нет, не для печатных строк.