Когда войне настал конец – вот радость-то была!

Солдат – домой! Мы все рыдали хором.

Полотнищами алыми вся улица цвела,

И поспешал оркестр за дирижером.

Знамена по-над крышами, колокола гремят,

Безумны триумфальные напевы.

И каждый встречный глотку драл, приветствуя солдат,

Сражавшихся во славу Королевы.

И вдруг все принахмурилось – как туча наплыла,

Мягка, смутна, печальна и сурова.

Знамена не трепещут, и молчат колокола.

Притихли мы, не вымолвив ни слова.

И небо над столицею окутал серый мрак,

И вещий глас пронесся над сердцами:

«Скорбите, оглашенные, вздымайте черный стяг!

Они грядут – проститесь с Мертвецами!»

И шли они за рядом ряд, худы, измождены,

Нещадно покалечены и сиры,

Изранены, измазаны, тоской глаза полны,

И пулями прострочены мундиры.

Нахмурены, насуплены, в губах кровинки нет;

Походный строй шатало и ломало —

Но пели, оставляя за собой кровавый след,

И песня та до дрожи пронимала.

«В просторах Южной Африки нашли мы смерть и гроб,

Чтоб нынче вы от радости орали.

Магерсфонтейн, Колензо, проклятый Спион-Коп —

За них мы, как один, поумирали.

Победе той назначена кровавая цена.

Восславьте нас за боль и за страданья.

Ужель награда нам одна – могилы глубина?

Вы все в долгу, и нет ему списанья».

Толпу омыло холодом, примолкли языки,

Лег на сердца ледок незримых пальцев,

И молча люд таращился на мертвые полки,

На строй неупокоенных страдальцев.

Страшны издевки Мертвецов, и топот тысяч ног,

И блеск зубов, и сумрачное пенье.

Глаза я в ужасе прикрыл – я видеть их не мог.

Открыл – и понял: это лишь виденье.

Гремит, сияет торжество; плывет в морях цветов

Ребячливо-безумная столица;

Все флагами завешано с подвалов до крестов,

И колокольный звон гудит и длится.

Огни, веселье, музыка; мы топчемся в пыли —

И шепчем среди праздничного грома:

О Боже милосердный, позабыть нам не вели

Солдат, которых не дождутся дома.