Врачи сказали – язва… пустяки…

Двенадцати… какой-то там кишки.

Потом, разрезав, поняли, что рак

И что на почке – опухоль с кулак.

Зашили и отправили домой:

Мол, не грусти… живи, пока живой.

А Дэвид… он не знает, он всё ждет…

Надеется, что скоро боль пройдет,

Что сможет он болезнь похоронить,

А я боюсь и слово проронить,

Хожу и не могу поднять лица,

И дни считаю – сколько до конца.

Он до сих пор не понял – отчего

Всех лечит время, только не его.

И муки всё сильнее с каждым днем,

И всё труднее позабыться сном.

Всё чаще я морфин ему колю

И, улыбаясь, вместе с ним терплю.

Он тоже боль скрывает – мол, пройдет!

И строит планы на сто лет вперед.

Но слышу я, ночами он хрипит,

Что счастье это – если не болит.

Он не смирился, он ведет борьбу,

Хотя стоит одной ногой в гробу.

Я не могу сказать ему, что он

Не болен и не слаб, а обречен,

Что черви изнутри его едят…

Боюсь, что он, отчаясь, примет яд.

Хоть знаю точно – это лишь одно

Его спасти и может, и должно…

Мне б надо приготовить всё самой

И снадобье оставить под рукой,

Но не посмею… Не подняв лица,

Я буду лгать до самого конца.

Два лицемера… прячем за вранье

Он – страх, а я – отчаянье мое.