Мой прадед в давние года

Мог Бернса встретить без труда

В любой пивнушке, где тогда

   Был дом кутиле,

Они могли б, держу пари,

Петь площадные тропари,

Пока сидели до зари

   И пили, пили.

А как гордился бы мой дед

Тем старым креслом, где поэт

Сидел, заехав на обед

   И пару ночек;

Он пел бы, словно менестрель,

«ту, что постлала мне постель»,

Иль о блохе мотал кудель

   Изустных строчек.

И я укрытый килтом зад

В то кресло всунуть был бы рад,

Читать, вкушая аромат

   Шотландских песен,

Где дьявол, хаггис, мышь и вошь

И маргаритка с зайцем тож,

И блуд, и пьянка, и дебош —

   И мир чудесен.

Хоть Киплинг, Харди, Стивенсон

В душе моей делили трон —

Но зазвучал прощальный звон

   В моей утробе,

И понял я, что мне родней

Автомедон Пегаса сей,

Любимый Богом блудодей —

   Великий Робби.