Я – обитатель чердака,

Жилец Латинского квартала;

Каморочка невелика —

В ней кошке места не хватало.

И что с того! Я жил в борьбе,

Я жаждал славы, полон рвенья;

Я спать не позволял себе —

Строчил, писал, слагал творенья.

И вот однажды, по весне,

Рифмуя резво, но не метко,

Я через улицу в окне

Увидел девушку-соседку.

Она жила совсем одна

И выглядела очень мило;

Весь день сидела у окна

И шила, шила, шила, шила…

А комнатка ее мала,

Но воздуха полна и солнца,

С геранью посреди стола,

И с канарейкой у оконца.

А на душе у той швеи

Веселье ручейком звенело,

Я в мысли уходил свои —

Она все пела, пела, пела…

Как в тесноте моих хором

Она мила мне и желанна!

Она с иголкой, я с пером —

Трудились оба неустанно.

Нырнув в чернильный водоем,

Я временами думал вяло:

Она едва ли о своем

Соседе-стихотворце знала.

И вдруг настала тишина.

Я вздрогнул: что все это значит?

Гляжу в окно – сидит она,

И шьет, и шьет… И горько плачет.

Герань поникла, словно плеть,

И канарейка в клетке бьется.

«Наверно, завтра будет петь», —

Вздохнул я, – «нынче не поется».

Покинуло веселье дом —

Знать, у дверей беда стучится;

Она рыдала над шитьем,

Я думал: что могло случиться?

И вот однажды вижу я —

Закрыты ставни. Из квартала

Моя любимая швея

Исчезла – словно не бывало.

Сижу один – угрюм, уныл,

И на душе скребутся кошки…

Я б отдал все, что сочинил,

За свет свечи в ее окошке,

За робкий и случайный взгляд…

Как тяжело, берясь за дело,

Припоминать, что год назад

Она все пела, пела, пела.