Днем я в окопе торчу, прозябая,

Пуль и снарядов привычен мне свист;

Ночью же… ночью картина иная —

Рвусь я за бруствер, я авантюрист.

Там лишь Романтика, и не мечта ли?

В скучной конторе средь бланков и счет

Грезились битвы мне, вихри баталий —

Викингов кровь, значит, в жилах течет.

Я и не думал, что будет так ныне

Всё ослепительно, бурно, остро;

Вот я под пулями ползаю в глине

И проклинаю луны серебро.

Здесь я один и ищу приключений,

Вполз на нейтральную я полосу;

Жмусь к мертвецам от ракетных свечений,

Вспыхнувших в небе, и цель – на носу.

Звезды есть те, что рубинами светят,

Отсвет от них как крови озерцо;

Есть изумрудные звезды, что метят

Страшною зеленью трупам лицо.

Белые звезды страшнее, чем эти:

Пламя жемчужное, ярко как день,

Редким брильянтом в серебряном свете

Вытравит жертву, что пуле – мишень.

Здорово так рисковать во всегдашней

Грязью и смертью напичканной тьме!

Здесь я лесничий на дьявольской пашне;

Прячется месяц в густой бахроме.

Что это? Звуки! Простое движенье

Ветра иль липкой ладони в пыли?

Шелест травы? Может быть, приближенье

Призрака этой нейтральной земли?

Ночью выходят они для острастки,

С бормотом жутким бредут в тишине;

Всюду на Богом забытом участке

Страхи цепляются за ноги мне.

Уфф! Это что? Не желе мармелада ль —

В сточной канаве, в зловонной траве?

Под ноги бросились, кинувши падаль,

Крысы огромные, три или две.

С ужасом здесь красота воедино:

В свете ракеты окопная пыль,

Льются потоки под цвет апельсина —

Бьет батарея за несколько миль.

Грохот снарядов, рев пушки басистой,

Споры винтовок – брюзжание, треск.

Дальше ползу по траве я росистой,

Внемлю, смотрю. Упоение! Блеск!

Вот это жизнь! Только медлить нельзя бы,

Нужно успеть до рассвета. Айда!

Времени мало, спешу чрез ухабы

Выполнить то, с чем был послан сюда.

Целы гранаты, кусачки со мною,

Я пробираюсь, минуя овраг.

Чу! Чей-то шорох… И вот за спиною

Впялили зенки в меня. Это враг?

Слышу во тьме, как он дышит, собака,

На расстоянии фут от меня,

Сердце колотится, гунна, однако,

Сразу по запаху чувствую я.

«Сволочь, сдавайся!» – шепчу не по-детски,

Крикнуть – так верная смерть мне грозит.

«English schwein-hund!» – он шипит по-немецки.

Значит, нам драться во тьме предстоит.

Вот мы сцепились, и ярость поперла,

Валимся, бьемся, скользим, я и гунн,

Ногти ему погружаю я в горло,

Рвется – кусаю. Ему карачун!

Было визжать он, да стиснул я с силой,

Молвлю ему: «Всё, конец тебе, знай;

Только скажи мне, тевтонское рыло,

Сколько детей у тебя?» Тот мне: «Nein».

Девять! Убью ли папашу такого?

Только связал да и бросил засим.

Как же исполнил работу? Хреново.

С проблеском первым вернулся к своим.

Днем – это только мой долг и работа,

Старая песня и пляс тарарам.

Ночью – романтика, слава, охота

И приключенья – за бруствером, там.