Я сидел тут, зенки пялил на заляпанный сапог,

Прямо видел, как его натянет Джим.

(Спрячь макушку, парень: снайпер там – нешуточный стрелок,

Он на раз тебя уложит рядом с ним.)

Вон он, Джим, лежит в окопе, головою в одеяло,

Чтоб мозги не утекали, братец, в грязь.

А лицо белей муки, шинель как будто в краске алой,

Только это кровь, не краска пролилась.

Не упомнить уж, с когдашних пор мы были с ним друзья,

И ходили в самоволку сколько раз;

То сорвемся в мюзик-холл, а то по бабам – он и я,

И ни разу ссоры не было меж нас.

А когда он с Мэри Джонс крутил, – хоть сам по ней я сох,

Я на свадьбу одолжил ему деньжат,

И в церковь проводил их, и гнездо им свить помог,

И крестным стать их первенцу был рад.

А как началась война, он грит мне: «Ну? Что скажешь, Джо?»

А я ему: «А че сказать-то, Джим?»

Благоверная в слезах, а он ей – погоди, ужо.

(Он всегда лихим был парнем, удалым.)

Жисть была не мед, а чаще – адовая карусель,

Но делили мы краюху и табак.

Даже Выпер миновал нас, и прошли мы Невжопель[25],

Но… достал же клятый снайпер ни за так.

И кто б сказал мне, почему тот выстрел не меня нашел?

Ведь он сам-третий, ну а мне лишь черт – родня.

Я-то что, я прост, как вошь, а он красавчик был, орел,

И вообще, во всем он лучше был меня.

Ведь он побывки ждал во вторник, весь сиял, как медный таз,

И письмо ему прислал его малец;

Он мне спичкой посветил, чтоб показать письмо как раз,

И вот тут-то… пуля в лоб, и все, конец.

Он, считай, и помереть-то с чувством, с толком не успел —

Только вздрогнул, да упал, как куль с мукой.

В трупном свете от ракет лежит, лицо бело, как мел,

Весь в окопной глине, будто неживой.

И вот, значит, он лежит там, голова без чердака,

И никак мне не понять, хоть спять с ума:

Котелок делили с ним, а тут вдруг бац! – и все, пока,

Только вот рука не выпустит письма.

Кто воюет за свободу, для кого война – игра,

А в моей груди лишь только злость и месть.

Но, парень, как ни клясть войну, авось, придет пора

И смогу за Джима душу я отвесть.

Кровью цену я возьму, и коли выйду я живым,

Как на славу поворочаю штыком,

Я для Мэри, бывшей Джонс, опорой буду, как и Джим,

А его парнишке стану я отцом.