Ночь безлунна, ветер стих, только трубка пых да пых,

У огня сижу, курю, дрова дымят;

Спит олень в глухом лесу, вечер выстудил росу,

И в заливе волны плещут и шумят.

Свой дневной окончив труд, дрыхнет весь рабочий люд,

Мне не спится – полуночничаю я,

А в тумане над водой громко плачет козодой,

И лягушки разорались вдоль ручья.

Гаснут угли под золою; унесло меня в былое,

В годы юности, как в дальние края,

Где смеялись мы беспечно, жизнь казалась бесконечна,

И весёлая крутилась толчея.

Я не разбирал дороги, шёл, куда шагали ноги,

Кровь горячую не сдерживал свою;

Но конец моим дорогам в этой позабытой Богом

Глухомани, что у света на краю.

Впредь не будет новоселья, и за юности похмелье

Я недугами сполна переплачу;

Что напрасно глотку драть? Кабы мог я выбирать —

Жизнь иную я прожить не захочу.

Много было девок гладких, вин забористых и сладких,

Лихорадки и буянства до утра;

Пил, смеялся и грешил, всё попробовать спешил —

Ну, а нынче на обочину пора.

Да, былое миновало, даже память приустала —

Многих лиц уже припомнить не могу;

И судьба сыграла номер – я теперь для мира помер,

Отгордился – и себя поберегу.

Острый глаз, ухватки ловки, и в руках полно сноровки,

Десять сосен я легко валю в полдня;

На танцульках я бываю, временами выпиваю —

Чтобы сердце не застыло у меня.

В городишке дальнем грязном неподвластен я соблазнам,

Потаращусь на толпу и мишуру,

Да глоток приму на грудь – кровь по жилам протолкнуть, —

И назад, к моим пиле и топору.

Так влачится жизнь моя; в день, когда узнаю я,

Что костлявая пришла свести расчёт —

С глаз подальше убегу в глухоманную тайгу,

Там и жизнь моя по капле истечёт.

Над могилой над моей холм навалят из камней,

Чтобы волк не докопался и медведь;

Не разбудит ото сна и скрипучая сосна,

И ужи на камне будут спины греть.

Там, в лесу, меня оставят, и поминки тихо справят,

И порою посудачат между дел

О соседе неизвестном – ныне в Царствии Небесном, —

Том, что в Англию вернуться не успел.