Монтаж в конце

На следующее утро мы ехали домой с самым сильным похмельем в жизни Пру. К счастью, у меня это случилось ещё в начале недели, и, видимо, мой организм решил, что мне нужен перерыв от ощущения себя полумёртвой. Пру сравнила это с той ночью, когда Лиам разорвал нашу помолвку, но это больше походило на то, что было несколько дней назад, после девичника. Вернувшись домой, она написала в соцсетях о помолвке с Джаспером, показала всем кольцо и рассказала, как он сделал предложение —

На айсберге, как я и предсказывала.

(Как выяснилось, пока Пру летела в Нью-Йорк, он вернулся домой в Атланту и нервно расхаживал туда-сюда в их крошечном домике в Мариетте, пока мы не приехали.)

Через неделю после возвращения из домика Пру спросила, всё ли со мной в порядке.

— Потому что, понимаешь… — она не знала, что и как сказать, — мы всегда… мы всегда всё делали вместе.

— И до сих пор делаем, — ответила я. — Я всегда буду рядом с тобой на каждой годовщине, дне рождения, новоселье, свадьбе — где угодно. Мы всё ещё вместе.

Она склонила голову набок. Мы сидели в багажнике «Горошинка», с открытой задней дверью, и смотрели Mamma Mia! на киномарафоне «ПРИВЕТ, ЛЕТО!» в местном автокинотеатре.

— Что изменилось?

Хотела бы я ей рассказать — правда хотела, — но знала, как прозвучит моя история. С другой стороны, лгать ей я тоже не могла. Не могла сказать, что любовные романы с Фабио на обложке и плейлисты со Стиви Никс, поющей о мужчинах, которые не заслуживают второго шанса, вытащили меня из той ямы, в которой я сидела после ухода Лиама. По правде говоря, я всё ещё была в ней, но училась сажать лианы, чтобы по ним выбраться.

— Что-то произошло на той неделе, пока тебя не было в домике, — продолжила Пру. — Я же тебя знаю. Ты что-то недоговариваешь.

— Вряд ли ты мне поверишь.

Она казалась озадаченной. На экране парни танцевали на пирсе, высоко задирая ноги.

— Когда такое было?

Тут она меня подловила.

— Так что случилось? — снова спросила она.

Всё и ничего.

Я устала стоять на месте, подумала я. Я снова хотела быть главной героиней в своей собственной жизни.

А в глубине души я всё ещё ужасно скучала по Элоратону. Я возвращалась к серии, иногда пролистывала её и улыбалась, вспоминая, как Джуни оказалась в городе, как Руби влюбилась в Джейка, как Джемма поцеловала Томаса под звёздами, и как Би уехала в закат с «пока-что-счастливым-концом», только чтобы вернуться домой, когда её приключение закончилось. Иногда я останавливалась на странице с посвящением.

А.С.

Я надеялась, что у Андерса всё хорошо.

Я надеялась, что он нашёл свой счастливый финал.

— Хорошо, — сказала я Пру, — но я тебя предупредила. Помнишь ящики с острым соусом, которые ты нашла в моей машине?

— Да. Там должно было быть вино. А при чём тут это? — она повернулась ко мне и терпеливо ждала. Мы видели этот фильм тысячу раз, и всё равно никого рядом не было. Так что я достала ещё два винных напитка из сумки-холодильника на заднем сиденье и глубоко вздохнула —

И рассказала ей о городе, которого не существует.

Сначала Пруденс мне не поверила. Она подумала, что либо у меня были галлюцинации, либо то, что произошло на самом деле, было настолько ужасным, что мой мозг выдумал новую историю. По крайней мере, она так думала, пока полтора месяца спустя, в первые дни осеннего семестра, я не пошла на своё первое свидание после Лиама. Мужчина был красив, преподавал английский на моей кафедре — и как только он оказался в моей квартире и увидел книжную полку, он рассмеялся.

— Ты же разворачиваешь их, когда приходят гости, да? — спросил он, указывая на пылкие объятия и сладострастных женщин на обложках. Он снял с полки одну книгу — винтажный исторический любовный роман с Джейсоном Бака на обложке, в нескольких сантиметрах от того, чтобы провести языком по шее женщины. — Этот Фабио — не Чак Паланик, это уж точно.

— Это не Фабио.

— Моя ошибка, они все на одно лицо.

Я вздохнула.

— Ну, как жаль.

— Почему?

— Потому что тебе пора уходить. Если ты забыл, дверь вон там.

Он нервно усмехнулся.

— Я не… Ты же шутишь.

— Нет. Я не осуждала тебя, когда ты сказал, что коллекционируешь мечи. Ты ведь не убираешь их, когда приходят гости? К тому же любовные романы продаются лучше любого другого жанра — намного лучше, и их продажи продолжают расти, в то время как во всех остальных жанрах падают. Только в США ежегодно продаётся около девятнадцати миллиардов любовных романов, — я выхватила книгу у него из рук. — Можешь рассказать об этом в своём бойцовском клубе. А теперь — дверь вон там.

Когда я в следующий раз встретила его в коридоре, он даже не посмотрел мне в глаза. Впрочем, может, оно и к лучшему.

Это можно было бы списать на единичный случай, но затем я сказала заведующей кафедрой, что больше не буду брать те утренние пары английского для первокурсников в 8 утра, которые она всегда на меня спихивала. Я предложила отдать их кому-нибудь из новых преподавателей, и она, казалось, была просто ошарашена.

И Пру тоже, когда я ей рассказала.

Так что она знала — что-то происходит. И она наконец сказала мне об этом, когда на следующей неделе — в день книжного клуба — мы встретились за ужином и разделили большую порцию «Начо Суприм» перед встречей в Zoom. Она всё ещё искала работу — снова. Для неё это было каким-то проклятием, вечной задачей.

— Элоратон тебя изменил, — заметила она, зачёрпывая чипсом побольше сыра и отправляя его в рот. — Научной среде стоит поберечься.

— Я просто устала постоянно жертвовать собой, — ответила я. — Я чувствовала себя как то Щедро дерево, отрубая от себя всё больше и больше кусков, и, думаю, наконец поняла: если так пойдёт и дальше, в конце концов от меня останется только пень.

Она сморщила нос.

— Думаю, из тебя бы получилось отличное кресло.

Я одарила её взглядом.

— Настоящее красное дерево. Винтаж. Ты была бы классикой.

— О, спасибо, — сказала я, похлопав ресницами.

— Для моей лучшей подруги — только лучшее, — ответила она и положила голову мне на плечо. — Приятно видеть, что ты вернулась. Я скучала по тебе.

— Я всегда была здесь.

Она покачала головой.

— Нет, не была. Не после Лиама.

Мысли о нём иногда всё ещё причиняли боль, но это больше не парализовывало меня. Я так долго прятала голову в историях, что забыла, как жить в реальности. Я влюбилась в Лиама из моей головы, в историю о том, кем мы могли бы быть вместе, в эту возможность. Всё остальное я игнорировала.

Пока больше не смогла.

Я пожала плечами.

— Думаю, я просто наконец-то поняла, как выглядит настоящая любовь.

Любовь — это когда мужчина по утрам варит для меня кофе, хотя сам предпочитает чай, и в точности помнит, какой именно кофе я люблю. Любовь — это когда едят мои пересахаренные спагетти, держат зонтик над моей головой в дождь и просят прощения, зная свою неправоту. Любовь любознательна, внимательна и — где-то под ворчливой оболочкой — нежна. Любовь заставляет тебя обманом делать то, чего ты не хочешь, потому что ты любишь человека, который этого хочет.

Любовь состояла из множества мелочей, которые складывались в нечто большее.

Любовь — это когда тебя ценят. И принимают.

Такой, какая ты есть.

Это когда ты никогда не чувствуешь, что тебя слишком много или недостаточно, хотя часто бывает и то, и другое, потому что Любовь всё равно любит тебя. Не вопреки, а благодаря этому.

Пруденс долго изучала меня, а потом наконец произнесла:

— Я так зла, что ты позволила ему уйти. То есть, он мог бы открыть книжный в Декейтере. Там уже тысяча таких — но он мог бы открыть ещё один.

Я закатила глаза.

— Может, он взял бы меня на работу, — добавила она со вздохом. — Из меня вышла бы милая продавщица. Ты закончила? — спросила она, вставая с дивана и указывая на свой контейнер навынос. Я отдала его ей и пошла положить остатки в холодильник на завтрак, захватив свой ноутбук. Через пять минут у нас была встреча в Zoom, и я твёрдо решила хотя бы раз не опаздывать.

В голове начала зарождаться идея. Безумная, но чем больше я о ней думала, тем больше задавалась вопросом… а почему бы и нет?

Когда она снова села и накинула плед на свою мятую юбку, в которой ходила на собеседование, я посмотрела на неё задумчивым взглядом.

— Почему бы нам не…? — спросила я её.

— Нам не что?

Я толкнула её плечом.

— Почему бы нам не открыть книжный магазин?

— Ты шутишь, — она рассмеялась. — Нам?

— А почему не нам?

Смех застрял у неё в горле, и она задумалась.

— Я… хм. А почему не нам? — эхом отозвалась она.

— Это может стать приключением, — сказала я.

— А может обернуться катастрофой, — ответила она.

Я ухмыльнулась.

— Звучит заманчиво, — мы зашли в Zoom и оказались в комнате первыми. — Кстати, ты дочитала книгу для клуба?

— Да, в ожидании собеседования. Возненавидела концовку.

— Почему?

Она нахмурилась.

— Призраки должны оставаться мёртвыми. Это была дешёвая отмазка. И они влюбились друг в друга слишком быстро. Для меня это была слишком уж внезапная любовь. И потом, никто больше не говорит слово «догго» (пёсель).

— Я говорю «догго», — ответила я.

Она поморщила нос.

— Иронично?

— Ессесно…

Оливия зашла в Zoom и сказала:

— Есть разница между внезапной любовью и внезапной страстью. Многие их путают.

Пруденс нахмурилась и посмотрела на экран.

— Ты хочешь сказать… О боже, Лив! — ахнула она, закрыв экран рукой. — Ты что, в ванной?

— Ничего же не видно, — ответила Оливия, накидывая на грудь ещё больше пены. — Она с запахом лаванды.

В Zoom зашли ещё двое: Адити и Мэтт. Их совершенно не смутил вид Оливии.

— Доброе утро — или день, где бы вы ни находились, — поздоровалась Адити, а Мэтт с ворчанием помахал рукой. — Бенджи ещё нет?

— Пока нет, — ответила я.

— Это так волнительно, — сказал Мэтт, надевая очки, чтобы наконец-то всех разглядеть. — Посмотрите на эти лица! И, э-э, другие части. Слишком много времени прошло. В следующем году все будем в домике. И никаких «но»!

— Уже занесла в календарь, — сказала Адити.

— И взяла отгул, — добавила Джанель, которая зашла в Zoom, судя по всему, из своей машины. Она шумно втягивала лапшу быстрого приготовления, всё ещё будучи в медицинской форме. Должно быть, это была её ночная смена.

Затем к беседе присоединился ещё один участник. Бенджи, в очках, спущенных на нос, и рядом с ним его невеста. Оказалось, она была литературным гострайтером известной Энн Николс, а мы все клялись, что не будем читать Энн в книжном клубе. Поэтому вместо этого мы прочитали последний роман этого литературного гострайтера —

— А вот и сама автор! — радостно воскликнула Оливия. — Во-первых, я просто хотела сказать, какой у тебя прекрасный стиль и слог, Флоренс.

Блондинка покраснела.

— О-о, большое спасибо.

Бенджи придвинулся к экрану, прищурившись. Потом он откашлялся.

— Лив, ты что…

Женщина взяла что-то за кадром — это оказался огромный кувшин для маргариты с зонтиком и закрученной трубочкой. Она сделала долгий глоток и сказала:

— Пью? Однозначно. У меня три приёмных котёнка, и у двоих сегодня был разрывной понос.

— Нет, я имею в виду… — начал Бенджи, но невеста толкнула его локтем в бок. — Отличный выбор, Лив.

В ответ женщина отсалютовала ему и опустилась чуть ниже в ванну. Мэтт хлопнул в ладоши и посмотрел в свои записи.

— Итак, кто хочет начать…

Адити закатила глаза.

— Кто на этот раз сделал Мэтта главным?

— Ну, а ты хочешь вести обсуждение?

— Ни за что на свете.

Пруденс наклонилась вперёд.

— Ладно, ладно, прежде чем мы начнём, можно я вас кое о чём спрошу?

Все выжидающе посмотрели на неё. Бенджи даже приспустил очки, чтобы выглядеть внимательнее.

Пру придвинулась к краю дивана и спросила:

— Как вы думаете, что если мы откроем книжный магазин?

Бенджи моргнул.

— С чего вдруг?

— Мы просто разговаривали, — начала я, но Пруденс перебила меня.

— Парень, в которого Элси влюбилась в Гудзонской долине, был владельцем книжного магазина, и это навело нас на мысль…

Мэтт поднял руку.

— Стоп. Парень, в которого Элси…

— Влюбилась? — закончила Оливия, садясь в ванне чуть прямее и прихватывая с собой пену. — В смысле, по-настоящему влюбилась?

— О да, — подтвердила Пруденс, предательница.

Вздох, вырвавшийся из динамиков, был таким громким, что микрофоны затрещали. Я метнула гневный взгляд на лучшую подругу, а она одарила меня взглядом «раз уж тебе всё равно, то нам нет», откупорила вино, которое принесла, и сделала большой глоток прямо из бутылки. И посыпались вопросы, и никто в тот вечер не обсуждал книгу, вместо этого задавая важные вопросы вроде —

— Он умеет готовить?

(Нет, но он съел мои ужасные спагетти.)

— Он симпатичный?

(Что за вопрос вообще?)

— У него есть где-нибудь шрам…?

(Есть. И я провела по нему языком пару раз.)

— Как был секс?

(Идеальным, под водопадом.)

— Подождите, вы занимались сексом под водопадом?

(Это длинная история.)

— И ты позволила ему уйти?

Конечно, позволила. Какой у меня был выбор: вцепиться в него так, чтобы побелели костяшки, чтобы задушить в нём любовь? Нет, любовь — это не ловушка, из которой потом нужно выбираться. Если ты любишь что-то — кого-то — иногда нужно позволить им уйти. И если они тоже любят тебя, они вернутся.

Любовь — истинная любовь — всегда возвращалась.