С привидениями

Уилл доел свой бургер и поспешил уйти из бара, чтобы пораньше вернуться в гостиницу. Он хотел принять душ и прибраться за собой до моего прихода. Я заверила его, что меня не волнует беспорядок — они предоставляли мне ночлег, и этого было более чем достаточно, — но он и слушать ничего не хотел. Так что мы с Джуни остались доедать свои бургеры, а затем неспешным шагом отправились обратно в «Нарциссовую гостиницу». Пока мы прогуливались, ютясь под маленьким зонтиком, который одолжила нам Гейл, мы с Джуни разговаривали так, словно знали друг друга десятки лет. Это было похоже на встречу с частичкой моего сердца, которая откололась много лет назад, и на воспоминание о том, как именно она билась.

Часто во время обеденных перерывов в колледже, где я преподавала, мы с другими профессорами углублялись в постмодернистскую и критическую теорию, обсуждая парасоциальные отношения читателей с авторами, фанфики и вопросы собственности на текст. Мнения всегда расходились — некоторые профессора считали, что история принадлежит автору, а мы лишь подглядываем в окно. Другие профессора полагали, что все истории должны стать частью всеобщего достояния, свободными для использования и преобразования так, как нам заблагорассудится.

Я же часто доказывала, что как только книга закончена, как только она написана, опубликована и выпущена в мир, она больше тебе не принадлежит. Она становится нашей — общей. Ты рассказываешь историю, а мы её интерпретируем.

Поэтому я знала, что эта Джуни не была моей Джуни — не той, которую я представляла в своей голове. В ней были черты, которые казались мне незнакомыми. Родимое пятно на её шее выглядело не совсем так, как я представляла, и она ходила, слегка ссутулив плечи, словно всегда рвалась вперёд. Честно говоря, я почувствовала облегчение, потому что раз она не была плодом моего воображения, значит, я, скорее всего, не умирала где-нибудь на обочине дороги.

С другой стороны, это означало, что она либо была частью чьего-то чужого воображения, либо она была реальной. Что всё это было реальным.

И это тоже с трудом укладывалось у меня в голове.

Когда мы подошли к городской площади, я рассказывала ей о том, как мы с Пруденс ходили на курсы гончарного мастерства в колледже и в итоге слепили вазы фаллической формы. Преподавательница не оценила шутку. — Но они отлично работали как бонги, — добавила я, и Джуни покатилась со смеху.

— О боже мой, я обожаю эту девушку Пру. Где она сейчас? — спросила она, смахивая слезу.

Я замялась. Над нами часы пробили семь. Колокола прозвенели громко и звонко, их резонирующий гул рикошетом разнёсся по зданиям, словно жужжание.

Джуни почувствовала, что сказала что-то, что меня расстроило. — Блядь, извини, это было бестактно. Тебе не обязательно мне рассказывать.

— Всё в порядке, — я пожала одним плечом. Мы остановились на углу улицы. Напротив тротуар сменялся зелёным парком у подножия часовой башни, где бегала семья, гоняясь за маленьким корги по кличке Август. Дело было не в том, что я не хотела рассказывать Джуни, просто я боялась, что это прозвучит глупо. Что я буду звучать глупо. — Она в Исландии со своим парнем. Думаю, он собирается сделать ей предложение.

— О-о, это так шикарно.

Я согласилась.

— Он хотел сделать это уже целую вечность. Я за них рада. Искренне.

Под лёгкий шум дождя она изучала моё лицо.

— Но…

— Это так заметно?

— Нет, но на твоём месте я бы немного расстроилась.

— На самом деле дело не в неделе в домике. То есть и в ней тоже, но не только. Мы… должны были всё делать вместе, — сказала я наконец, и мне показалось, что у меня с души свалился тяжкий груз. Я смогла вздохнуть. — На самом деле мы всё делали вместе. Мы вместе прокололи уши в двенадцать лет, впервые полетели на самолёте в шестнадцать, и у нас обеих был первый поцелуй на выпускном — чёрт возьми, даже наши месячные начались с разницей в неделю. Мы вместе учились в колледже, вместе его окончили, вместе влюблялись, ездили в отпуска, отмечали важные события и… и… я никак не могу выкарабкаться из этого — этого состояния, в котором оказалась. Она выйдет замуж, заведёт детей, а я просто… стою на месте, — я крепко зажмурилась. — И мне страшно.

Она остановилась и взяла меня за руку своей свободной рукой. Дождь стекал с краёв зонтика, создавая вокруг нас занавес.

— Эй, всё хорошо.

Но это было не так.

Мне следовало бы заметить знаки, но годами я была просто… довольна… следуя за Лиамом по туристическим тропам, цепляясь пальцами за спину его рубашки, словно ребёнок, пока мы пробирались сквозь толпы на концертах, и позволяя ему вести нас туда, куда он хотел. Мне следовало понять, что он никогда не оглядывался, чтобы проверить, иду ли я за ним. Его взгляд всегда был устремлён вперёд, и именно это я в нём любила, но в конце концов оказалось, что я просто не была достаточно важна для него, чтобы он оглянулся.

Ни разу.

Джуни снова сжала мою руку.

— Бояться — это нормально. Некоторые вещи даются нелегко, и иногда с ними не справиться в одиночку. Ты говорила с Пру о каких-нибудь из этих чувств?

Я издала короткий смешок.

— И что сказать? Что я боюсь, что она оставит меня позади? Что я останусь одна? Что мне жаль, что я сломлена, а она…

— Ты не сломлена.

— Сломлена, Джуни. Это правда, — я высвободила свои руки из её рук и вытерла уголки глаз, радуясь, что не расплакалась. Я больше никогда не собиралась плакать из-за Лиама — я пообещала себе это много лет назад и намеревалась сдержать слово. — И вообще, для этого и существует ваза-бонг.

Она закатила глаза.

— У вас с Руби абсолютно одинаковое чувство юмора.

— Это комплимент?

— Нет, — ответила она, и я ахнула, прижав руку к сердцу.

— Я расскаже ей об этом при следующей встрече!

— Только попробуй! — она толкнула меня в плечо, и я улыбнулась, отшатнувшись от неё по тротуару. Когда я вернулась к ней, она положила голову мне на плечо. — Это странно, но я только что с тобой познакомилась, а чувствую себя так, словно мы дружим уже много лет.

— Да, — согласилась я, вспоминая, как сворачивалась калачиком на диване, открывая страницу с загнутым уголком, словно какая-то варварка, и перечитывала любимые моменты, и как они помогали мне пережить столько бессонных ночей. Если бы она только знала. — Я тоже.

А затем мы остановились перед большим жёлтым викторианским домом, который величественно расположился между двумя кирпичными зданиями, словно неуместная деталь конструктора «Lego», заросший плющом, колокольчиками и лозами жимолости.

«Нарциссовая гостиница» выглядела в точности так, как я её себе представляла.

Гостиница типа «постель и завтрак» выглядела свежей и яркой, зубчатый орнамент был тщательно прокрашен по краям крыши, кронштейны заменены, а резным деревянным деталям уделили должное внимание. Эркерное окно украшал витраж в виде нарцисса, точно такой же, как и на стекле входной двери. Вокруг гостиницы, окаймляя её, словно прекрасная клетка, шёл кованый забор, поросший плющом и жимолостью, который плавно переходил в розовый сад, окружавший дом.

На калитке висела маленькая деревянная табличка с надписью: 102 МЕРРИ-ЛЕЙН.

Всё выглядело точь-в-точь как в описании из первой книги, когда Джуни забрела в город и попросила номер у скучающего на вид молодого человека за стойкой, который позже оказался Уиллом. Они познакомились здесь, их первый поцелуй случился на заднем дворе у фонтана со статуей двух сплетённых русалок, он сделал ей предложение прямо в фойе —

И всё это, так мило, казалось домом.

Джуни открыла калитку белого штакетника, и я последовала за ней по изящной каменной дорожке к парадному крыльцу.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, открывая дверь, и моё сердце ёкнуло в груди, когда я шагнула в фойе и медленно огляделась вокруг. Было немного похоже на возвращение в место, где я уже бывала сотню раз. Воздух был пропитан воспоминаниями. Этот дом когда-то принадлежал паре, которая переехала сюда, чтобы сбежать из города. Они закатывали роскошные вечеринки, наполняли бассейн на заднем дворе шампанским и праздновали Новый год две недели кряду. Затем у мужа случился сердечный приступ, а женщина умерла от разбитого сердца — или, по крайней мере, так гласила история.

А потом Джуни забрела в город и влюбилась в деревянный узор нарцисса на полу в фойе, в стеклянную мозаику окон, отбрасывающую цветные блики на паркет, и в изящную лепнину на стенах. И, что самое главное, она влюбилась в парня за стойкой регистрации, внука той самой женщины, которая умерла от разбитого сердца.

Я сделала медленный и осторожный поворот вокруг своей оси.

— Вау, — прошептала я.

Как бы мне хотелось, чтобы книжный клуб увидел это. Как бы мне хотелось, чтобы Пру была здесь.

Господи, они бы тут оторвались по полной.

— Извини, что в гостинице небольшой беспорядок. Мы всё ещё пытаемся закончить ремонт, — сказала она, небрежно взмахнув рукой в сторону двери в подвал и того самого туалета с привидениями.

— Но здесь прекрасно. Мотивы нарциссов. Яркие цвета… здесь так уютно. По-домашнему.

Её лицо смягчилось, и она похлопала по набалдашнику перил внизу лестницы.

— Она славная старушка. Тебе стоит посмотреть на обои в третьей гостевой комнате наверху. Хочешь экскурсию? — добавила она, и её глаза заблестели.

Разве я могла отказаться?

Она провела меня через гостиные и кухню, и я восхищалась красивой лепниной на потолке, деревянными перилами, ведущими на второй этаж, хрустальной люстрой в столовой. Мебель была подобрана со вкусом и её было немного: кушетки, журнальные столики и кресла с высокой спинкой были накрыты плёнкой, чтобы не собирать пыль, пока они стояли без дела.

Второй этаж был таким же великолепным, все комнаты были оформлены в тематике разных цветов. Комната жёлтых нарциссов стала моей любимой. На стене у изголовья кровати красовалась целая фреска с огромными цветущими нарциссами. Я была уверена, что это работа Джуни. Так же, как фреска на стене автосервиса Фрэнка, логотип «Сварливого опоссума» и даже обстановка в баре у Гейл. Она показала мне все комнаты, каждая из которых отличалась своей цветочной тематикой и основным цветом — лавандовый, коралловый и шалфейный. Они даже пахли под стать цветам в комнатах. Розовая — розы — идеально подходила к пастельным волосам Джуни. После того как она показала мне последнюю комнату — подсолнухи, — она сказала:

— Вот и всё. Это «Нарцисс». Знаешь, несмотря на все заминки, с которыми мы столкнулись — нашествие тараканов, протекающие полы, прогнившие карнизы, спрятанные на чердаке любовные письма столетней давности, — я всё равно люблю это место.

Любовные письма были частью сюжета четвёртой книги, в которой Беатрис отправилась в путешествие с внуком адресата (мужчиной, которого она якобы ненавидела и который, как оказалось, был младшим братом Руби), чтобы вернуть письма потерянной любви его деда сорокалетней давности. Это была, безусловно, самая грустная книга Рэйчел, и она стала ещё печальнее из-за трагедии, связанной со смертью самой писательницы, потому что в конце Беатрис покинула Элоратон. Би была единственной из героинь, кто когда-либо это делал. Так много героинь, наоборот, приехали в Элоратон, чтобы обрести дом. Джуни забрела сюда в поисках безопасного убежища. Руби нашла пристанище в Джейке. Джемма нашла признание в маленьком медовом магазинчике, принадлежащем местной эксцентричной самопровозглашённой ведьме. Но Беатрис? Именно дикая синяя даль наполняла её восторгом.

Джуни провела пальцами по перилам на втором этаже, выглядя такой влюблённой в жизнь, которую она обрела.

И в тот самый момент меня пронзило невероятно глубокое чувство — я хотела того же.

Я хотела найти это.

Чувство было таким странным и таким тяжёлым, словно рыболовный крючок, зацепившийся за пальцы моих ног, потянул меня вверх. Это была такая глубокая тоска, что она проникала в те уголки моей души, которые я ещё даже не открыла. Я чувствовала её, когда Джуни потащила меня на кухню печь брауни, потому что от вина ей захотелось сладенького, а Уилл обожал её брауни, даже когда она их сжигала, и я чувствовала её, когда мы пили лимонад на крыльце, качаясь в креслах-качалках, и она рассказывала мне о вещах, которые я уже знала — о том, как они с Уиллом встретились, о её жизни до Элоратона, о том, как она чувствовала себя оторванной от своей работы и увлечений. Она рассказывала обо всём этом с той отстранённостью человека, который понял, где бросить якорь и построить свою жизнь. И слишком быстро наступила полночь, и она уже показывала мне, как отпереть окна в моей комнате и где лежат запасные одеяла на случай, если я замёрзну в середине июня, но мои мысли витали в пятистах милях отсюда, возвращаясь к одинокой квартире, заваленному бумагами кабинету на кафедре английского языка и учебным планам, которые мне ещё нужно было сдать к следующему семестру, и к щемящему чувству в животе.

— Элси? — позвала она, и я поняла, что она обращалась ко мне.

Я отогнала это чувство.

— Прости, что?

— Я спросила, не нужно ли тебе чего-нибудь. Мы с Уиллом находимся в главной спальне внизу — поближе к туалету с привидениями, не волнуйся. Туалет в конце коридора — единственный, который сейчас работает… ну, знаешь, проблемы с трубами. Так что мы все пользуемся им. И если захочешь принять душ утром, можешь сходить в главную спальню, если тебе так удобно? И, кажется, на этом всё.

— Это идеально, — ответила я, бросив спортивную сумку в изножье кровати.

— Даже с неудобствами из-за сантехники?

— Это лучше, чем спать с медведями.

Она нахмурила брови.

— Я… надеюсь, что так?

— Правда, спасибо тебе. Если я смогу хоть как-то отблагодарить вас…

Она махнула рукой.

— Пожалуйста, не стоит благодарности.

Затем она взялась за дверную ручку и сделала паузу прямо перед тем, как закрыть её, осенённая внезапной мыслью.

— И ещё… если услышишь что-то посреди ночи, об этом тоже не упоминай.

Я придала лицу невозмутимое выражение, чтобы не выглядеть слишком хитрой. По крайней мере, в отличие от Руби и Джейка, Джуни и Уилл, казалось, ладили — и развлекались в постели — просто отлично.

— Не упоминать о чём?

— Вот именно! Что ж, тогда — спокойной ночи. О, мы обычно встаём около восьми, но не стесняйся валяться в кровати сколько захочешь, — добавила она и, в последний раз неловко махнув рукой, закрыла за собой дверь. Половицы скрипнули, когда она пошла к лестнице, а затем спустилась на первый этаж. Я подождала, пока не услышала, как закрылась дверь в главной спальне, а затем рухнула на скрипучую кровать в жёлтой комнате нарциссов и улыбнулась самой себе.

Это было гораздо лучше, чем любой душный старый лофт.

Я переоделась в пижаму и выключила свет, уже собираясь приоткрыть окна и забраться в кровать — в большинстве старых домов Нью-Йорка не было центрального кондиционера, — когда моё внимание привлекло движение в саду позади «Нарциссовой гостиницы». Сначала я подумала, что это игра дождя, но потом свет фонаря блеснул на спице зонта. Кто-то входил через калитку и направлялся к беседке в глубине сада. Я не могла разглядеть лица, но брюки с идеальными стрелками и начищенные до блеска туфли выдали его с головой.

Андерс.

Что он делал, крадучись здесь?

Он не заметил меня в окне, когда нырнул под навес беседки и исчез в узком, заросшем виноградными лозами переулке за ней. Куда он направлялся? Я попыталась вспомнить, было ли какое-нибудь место, связанное с садом «Нарциссовой гостиницы», но ничего не приходило в голову.

Любопытно.

Если у меня будет время завтра, я посмотрю, что там такого важного, ради чего он пошёл туда под дождём. С другой стороны, я чуть не сбила его, когда он стоял под таким же дождём, так что, возможно, бродить в грозу было для него не таким уж и странным занятием.

Я вернулась в кровать. Матрас был удобным, хотя и немного старым, а постельное бельё пахло свежей стиркой и лимонами. Шум дождя шептался сквозь прозрачные шторы цвета солнечного света, и я со вздохом откинулась на пуховые подушки. Вот оно. Рай. Я не понимала, что мешало Джуни и Уиллу открыть гостиницу — всё казалось совершенно нормальным. Не может же сантехника быть настолько…

А затем я это услышала.

Сначала я подумала, что это просто шум оседающего дома. Поэтому я перевернулась в постели и призналась себе, что, возможно, даже буду скучать по скворцам под карнизом…

Но потом я услышала это снова.

Я села.

Это было… нет. Этого не может быть.

Рэйчел Флауэрс не стала бы вписывать историю о привидениях в свои книги. Наверное, это Джуни или Уилл встали, чтобы пойти пошуршать на кухне.

Но звук… не был похож на шуршание.

Натянув всё ещё влажные кроссовки, я схватила телефон, включила фонарик и на цыпочках вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Как оказалось, кралась я не очень-то умело. Если не скрипели кроссовки, то скрипели половицы.

Но звук не прекращался, когда я достигла конца лестницы и направила луч света в коридор.

Безбожное демоническое бульканье доносилось из-за двери под лестницей. Дверь в подвал.

Туалет с привидениями.

К моему полному ужасу, дверь в подвал оказалась не заперта, так что я, разумеется, спустилась в недра «Нарцисса». Я провела рукой по стене, пока не нащупала выключатель внизу лестницы. Если это был призрак, то кто бы это мог быть? Вернула ли бы Рэйчел Флауэрс персонажа, которого убила? Нет, единственными людьми, которых она убила, были те, чьего возвращения никто не хотел. Бывший Джеммы и мачеха Би, а также множество безымянных родителей, потому что Рэйчел Флауэрс была той ещё любительницей тропа с сиротами.

Раздалось ещё одно низкое, ужасное бульканье. В общем и целом, это был не такой уж и жуткий подвал. Если бы туалет не был с привидениями, думаю, Джуни и Уилл превратили бы его в комнату отдыха. Здесь стояли бильярдный стол, дополнительные диваны, накрытые плёнкой, и задняя дверь, ведущая в закрытый сад с фонтаном в виде русалки.

Если этот — этот призрак — был причиной, по которой Джуни и Уилл всё ещё не жили долго и счастливо, то, возможно, мне стоило просто… немного с ним поболтать.

Я пошла на звук к виновнику торжества в дальнем углу и открыла дверь. Тот самый унитаз выглядел как любой другой туалет в подвале, хотя у его основания было пугающее кольцо ржавчины, которое уж слишком загадочно напоминало кровь. Я попыталась спустить воду, но он просто забулькал и отрыгнул — как будто в нём что-то застряло.

Хм.

Я попробовала снова — но на этот раз ничего не произошло.

А потом, что ещё хуже, раздался другой странный звук — похожий на пронзительный визг в стенах, и я выскочила из ванной и захлопнула дверь.

Ладно… возможно, это будет не так-то просто. Я знала о туалетах достаточно, чтобы прочистить их, но это? Это было выше моей зарплаты.

Трубы надо мной задрожали, и какой бы призрак ни был вписан Рэйчел Флауэрс в эту историю, пусть он лучше остаётся мёртвым.

К тому времени, как дребезжание прекратилось, я уже выскочила из подвала и мчалась по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Я едва успела стянуть кроссовки, прежде чем снова нырнула в кровать и натянула одеяло повыше.

Джуни ошибалась. Я вовсе не была смелой.