Достаточно хороша

Мне было двадцать шесть, когда я впервые влюбилась — по-настоящему влюбилась.

Когда та ночь только начиналась, я и не думала, что в итоге буду целоваться с незнакомцем в полночь. Две последние новогодние ночи я провела с парнями, которые, встречаясь со мной, в итоге находили любовь всей своей жизни, так что проводить ещё одну с мужчиной, который влюбится в человека, стоящего за ним в очереди за кофе, мне не хотелось.

Я прочитала достаточно историй, в которых героиню затаскивают на новогоднюю вечеринку только для того, чтобы она влюбилась в самого недосягаемого мужчину вечера, но я всегда полагала, что подобные моменты приберегались для Пруденс.

В конце концов, она столкнулась с Джаспером — нашим соседом — в продуктовом магазине через три недели после того, как мы прочитали «Песню о безответной любви». В ряду с супами. Они оба потянулись за последней банкой куриной лапши.

Разве может быть милое знакомство лучше этого?

Поэтому, когда Пруденс умоляла меня пойти на новогоднюю вечеринку в юридическую фирму Джаспера, потому что ей было нервно идти туда одной, я не смогла сказать «нет», даже несмотря на то, что у меня были планы посидеть дома, посмотреть «Когда Гарри встретил Салли» и утонуть в шоколаде. Так что я надела сверкающее серебристое платье, которое всё ещё было мне впору со времён бакалавриата и в котором я выглядела как ходячий диско-шар, и последовала за Пруденс в бой.

Никто не удивился бы, что большую часть ночи я провела в углу комнаты, пока они с Джаспером танцевали под мерцающими огоньками и целовались в пустых коридорах. Оказалось, я была совсем не нужна, забытая в большом кресле с высокой спинкой рядом с открытым баром, и я была совершенно довольна тем, что просто наблюдала за людьми. Выдумывала истории обо всех этих милых знакомствах, нежных прикосновениях рук, о том, как люди склонялись друг к другу, перешёптываясь и хихикая. Я задавалась вопросом, существует ли серия любовных романов, действие которых происходит в юридической фирме, где два конкурирующих юриста борются за одно и то же партнёрство. Я сделала заметку в телефоне, чтобы поискать это, когда наконец доберусь домой. Если доберусь. Судя по всему, мне придётся вызвать «Uber».

В половине двенадцатого я решила, что, пожалуй, «Uber» будет моим лучшим выбором, и если я уйду сейчас, то смогу добраться до дома до того, как после полуночи начнётся суета. Я нашла Пру у входа в историческое здание, которое юридическая фирма арендовала на вечер, и рассказала ей о своём плане. Она пришла в ужас.

— О, да брось, — сказала она, её щёки раскраснелись от шампанского, — останься хотя бы до падения шара!

— Я устала, — ответила я, и кроме того, мне не с кем было целоваться, и чем ближе была полночь, тем отчётливее это ощущалось.

— Ты встала в полдень! Ты не можешь быть уставшей. Это из-за лош — лошадей — шлюх… — она нахмурилась, сдвинув брови, и вместо этого сказала: — Закусок? Твои туфли слишком жмут? Это из-за музыки? Они играли… — и она заговорщицки огляделась, прежде чем прошептать: — Ту самую плохую песню?

О, моя милая, прелестная Пруденс. Я обняла её.

— Я буду в порядке.

— Ты уверена?

— Абсолютно, а теперь иди веселиться с Джаспером, — сказала я, потому что он вёл себя как джентльмен и болтался в нескольких футах от нас, стараясь не подслушивать. — Кстати о музыке, кажется, играет твоя любимая песня.

Пруденс оживилась при звуках музыки.

— О, меня назвали в честь этой песни! Джаспер, Джаспер, это та самая песня! — воскликнула она, разворачиваясь и беря его под руку. — Потанцуешь со мной?

Он оглянулся на меня, чтобы убедиться, что я в порядке. Я одними губами произнесла: «С Новым годом», и подождала, пока они вернутся на вечеринку, прежде чем выйти через парадную дверь и сесть на ступеньки в ожидании своего «Uber». Ночь была зябкой, а я не догадалась взять с собой пальто, поэтому дрожала в своём платье диско-шара — пока кто-то не накинул мне на плечи свой пиджак.

— Не наслаждаетесь вечеринкой? — спросил тихий голос.

Я подняла глаза, и там был бармен, рядом с которым я просидела всю ночь, наблюдая, как он раздаёт напитки и очаровывает симпатичных девушек. У него была суровая внешность, коротко остриженные каштановые волосы и пронзительные голубые глаза, а загар наконец-то сходил после долгого лета на солнце. Он сел рядом со мной, делая долгую затяжку из вейпа. Пахло клубникой вперемешку с застарелым резким запахом водки на его пальцах. Он выглядел обезоруживающе элегантно в белой рубашке и угольно-сером жилете в тон брюкам и в начищенных лоферах.

— Это прекрасная вечеринка, — ответила я. — Я просто…

— Всё дело в поцелуе, не так ли? — догадался он.

У меня отвисла челюсть.

— Что?

Он сделал ещё одну затяжку из своего вейпа и выдохнул.

— Ну знаете, то самое клише?

Я посмотрела вниз на своё приложение. Почему мой водитель «Uber» всё ещё стоял на том же месте, что и пять минут назад?

— А что, если так?

— Я бы сказал, что это жаль, в таком случае.

— То, что я ухожу?

Он наклонился ближе.

— То, что вам не с кем целоваться, — его взгляд скользнул к моим губам.

Моё сердце начало биться быстрее. Он что — флиртовал? Я сглотнула подступивший к горлу ком.

— А вам?

По его губам скользнула улыбка.

— Конечно, если она захочет.

Тут кто-то из коллег позвал его с перекура обратно в дом, и я вернула ему пиджак. Казалось, он удивился этому, но я не привыкла удерживать то, чего мне хотелось. Поднимаясь по ступенькам в здание, он снова надел пиджак и оставил меня одну дожидаться моего «Uber», который всё ещё не сдвинулся с места.

Я снова задрожала. А время ползло и ползло к полуночи.

И затем –

Радостные крики.

Возгласы: «С Новым годом!»

Из динамиков внутри заиграла «Auld Lang Syne», сопровождаемая пьяным пением половины фирмы.

В «Нарциссовых грёзах» Джуни впервые поцеловала Уилла в канун Нового года на крыше «Рузта» под метеоритным дождём. Сегодня метеоритного дождя не было. И снега тоже не было. И мне не с кем было целоваться, кроме –

Я заставила себя подняться на ноги. Поднялась по ступенькам в дом. Большие часы в главной комнате пробили три, четыре, пять –

Комната была полна людей, которые целовались, смеялись, разделяя друг с другом пространство и время, и я хотела того же. Я хотела этого так сильно, что моё тело начало двигаться раньше, чем мозг успел сообразить, что я делаю.

Это было похоже на тот момент в песне о любви, когда бридж меняет тональность. Он оторвал взгляд от смешанного напитка и встретился со мной глазами, и толпа расступилась, пока я шла через комнату.

Часы пробили восемь, девять, десять –

Я взяла его лицо в свои руки и потянула к себе.

Одиннадцать, двенадцать –

Я прижалась своими губами к его. Он даже не удивился, обнял меня за талию и притянул ближе. Он целовал так же, как и говорил — резко и дерзко, с едва уловимым послевкусием клубничного никотина. В наших ушах громко пели «Auld Lang Syne» о том, что старые знакомства забываются, хотя я никогда не забуду, как он посмотрел на меня, когда мы наконец оторвались друг от друга, словно хотел поглотить меня — телом и душой.

— Я Лиам, кстати, — произнёс он без дыхания, обводя мои губы большим пальцем.

— Эйлин, — ответила я и пропала.

Один поцелуй перешёл в два, превратился в ночь вместе, а затем в бранч, а потом он отвёз меня домой и спросил о моих планах на ужин — и на этом всё. Я и не думала, что посмотрю в его глаза и влюблюсь так сильно и так внезапно, что, когда я проснусь четыре года спустя, всё это покажется сном.

Но я влюбилась.

Лиам Генри Блэк стал всей моей жизнью, подобно тому, как яркие обои захватывают комнату, и всё, что тебе хочется делать, — это находить детали, дополняющие их. Как оказалось, он был архитектором в перерывах между проектами, и именно поэтому он взялся за работу на новогодней вечеринке. Его отцу принадлежала фирма на другом конце города, но он хотел проложить свой собственный путь, и в ту самую секунду, когда он устремил на меня эти обезоруживающе красивые голубые глаза, он заставил меня почувствовать себя той самой крутой, целеустремлённой девчонкой, которая поцеловала его в канун Нового года.

Во всех книгах, что я читала, во всех любовных романах, что я проглотила, от Джейн Остин до Норы Робертс, от сказок до тёмной эротики, ни в одном из них меня не подготовили к тому, насколько сильно я влюблюсь.

Некоторые истории любви казались идеальными.

Эта была моей, думала я.

После первой недели Пруденс догадалась, что я влюбилась по уши. В ту пятницу вечером она застала меня, когда я возвращалась с ужина с Лиамом. У нас должен был быть девичник, а я и забыла, но она ничуть не разозлилась, когда потащила меня на диван и потребовала рассказать всё.

— Это тот парень с вечеринки? — спросила она, её глаза блестели.

Я прикусила нижнюю губу.

— Да…

— И это было первое свидание или…?

— Четвёртое, — ответила я, и она взвизгнула.

— О боже мой! О боже мой, это происходит. Это происходит. Я знала, что ты найдёшь кого-нибудь на той вечеринке! Честно говоря, я думала, что это будет один из коллег Джаспера, но бармен тоже хорош.

Я рассмеялась и рассказала ей, что он архитектор в перерывах между проектами и что он мне нравится.

— То есть очень нравится, — добавила я тише, как будто это был секрет. Возможно, так оно и было, и я боялась, что, если заявлю Вселенной о своей влюблённости в парня, который был совершенно не моего уровня, она скорректирует курс, и Лиам поймёт, что может найти кого-то получше.

Она придвинулась чуть ближе.

— Рассказывай всё.

Всё — как то, что я обожала слушать, как он с упоением рассказывал о восхождениях, которые совершил, и о тех, которые хотел совершить. Хаф-Доум в Калифорнии. Башня Дьявола в Вайоминге. И с десяток других. Или то, как он клал бумажник в задний левый карман, или как его каштановые волосы так идеально ложились на уши, или как он целовал меня так, словно мной нужно было смаковать, или как он был как раз подходящего роста, чтобы я могла прислонить голову к его плечу в кинотеатре.

Потребовалась бы вся ночь, чтобы рассказать ей всё.

Поэтому я рассказала ей только самое простое — как мы обожали одни и те же фильмы девяностых («Дрожь земли» и «Смерч»), и как он предпочитал свои бургеры (такой слабой прожарки, что из них сочилась кровь), и как он вырос со своим дядей в Монтане, пока не решил переехать в Джорджию для учёбы в колледже. Я рассказала ей о том годе, когда он был волонтёром в «AmeriCorps», строя дома, и о том, как он прыгал с парашютом более тридцати раз и не хотел ничего большего, чем покорить Эверест, Килиманджаро и Фудзи, и все немыслимые скалы отсюда до самой Калифорнии.

Он так отличался от меня. Он редко читал, но с терпением слушал, как я пересказываю каждую книгу, а наши музыкальные коллекции объявили бы друг другу войну — но всё это не имело никакого значения.

— Он заставляет меня чувствовать себя так, будто я не Элси Мерриуэзер. Он заставляет меня чувствовать, что я могу быть кем-то новым — должна быть кем-то новым. Я хочу его, — сказала я ей. — Я хочу его так сильно.

Она хмыкнула, закрывая глаза, и пошевелила пальцами перед моим лицом.

— Тогда он будет твоим.

И мне хотелось ей верить.

— Просто… не потеряй себя во всём этом, ладно? — добавила она чуть тише. — Ты нравишься мне такой, какая ты есть.

— Конечно же, я не потеряю, — ответила я, и если бы это был любовный роман, то это было бы предзнаменованием.

Годами, пока мы ходили на двойные свидания с Джаспером и Пру, ездили в отпуска, на вечера боулинга, в походы по Аппалачской тропе и на концерты инди-рока, я была так блаженно счастлива с Лиамом, что могла взорваться. Я тонула во всём, что он любил, нежилась в лучах его радости и следовала за ним. Мы делили тарелки, делили воспоминания и делили постели. Мы делили комфортную и хорошую жизнь, и я была той, кого он любил.

И когда он сделал мне предложение на вершине довольно сложного маршрута, примерно в полумиле от водопада, который я хотела увидеть, я даже не стала обдумывать этот вопрос. Это было само собой разумеющимся. Конечно, я скажу «да». Я знала, что это моё «навсегда» — как бы банально это ни звучало. Закрывая глаза ночью, я всё ещё видела его на коленях на вершине тропы, на фоне указателя к водопаду Лукинг-Гласс в тот бодрящий осенний день, его короткие тёмные волосы и глаза, цветом сливающиеся с небом. Сквозь розовые очки всё казалось оранжевым и красным.

В моей голове не было ни тени сомнения, что я люблю его, поэтому, конечно же, я сказала «да».

Он подхватил меня на руки, и мы поцеловались, и всем понравились фотографии, которые Пру сделала и выложила в Facebook.

Я думала, что это начало лучшего года в моей жизни. Так и должно было быть. Он сделал предложение, и мы начали планировать нашу свадьбу. Это должно было быть небольшое мероприятие — его идея — только наши самые близкие друзья и семья. Меня не особо волновали свадьбы; я была бы счастлива просто расписаться в здании суда. Возможно, это было потому, что мамина свадьба была большой и шумной, а закончилась разводом, когда мне было четыре. Мой отец нашёл новую семью и оставил маму и меня собирать осколки жизни, которую он разрушил.

Но Лиам попросил, поэтому я сделала то, что сделало бы его счастливым (ведь разве это не любовь?), и я должна была признать, что с нетерпением ждала этого — по крайней мере, самую малость.

Местом проведения должен был стать переоборудованный амбар с мерцающими гирляндами на стропилах и люстрой из оленьих рогов, и мы бы ели трёхъярусный торт «Красный бархат», произносили тосты с бокалами пузырящегося просекко и танцевали под «Modern Love» Дэвида Боуи. За неделю до свадьбы мы посетили это место, чтобы убедиться, что всё в порядке. Организатор свадеб вышла, чтобы ответить на телефонный звонок — или, по крайней мере, мне так показалось, возможно, Лиам велел ей уйти, — и мы остались одни в красном амбаре. Я сидела как на иголках. Всё моё тело казалось наэлектризованным, потому что через неделю я должна была выйти замуж за того единственного человека, которого любила больше всех на свете.

— Эйлин, — сказал Лиам, подходя ко мне. Он был великолепен той красотой мужчин, любящих проводить время на природе: его кожа загорела, а каштановые волосы выгорели на солнце светлыми прядями, и я чувствовала себя такой, такой счастливой быть с ним.

— Лиам, — ответила я тем же невозмутимым голосом, потому что мне показалось это забавным, подошла к нему и поцеловала в сильную челюсть. — Ты был прав.

Он помедлил, переплетая свои пальцы с моими.

— Насчёт чего?

— Насчёт свадьбы. Этой свадьбы, — я сжала его руку. — У тебя хороший вкус. Сначала я скептически относилась к амбару, но… — и я улыбнулась ему. — Полагаю, деревенский шарм мне начинает нравиться, как и рога.

— Да, — рассеянно произнёс он, взглянув на люстру. Он высвободил свою руку из моей и потёр ею о джинсы, словно она была влажной. — Я должен тебя кое о чём спросить, — сказал он, и его голос был мягким и нежным. Моё сердце замерло –

Я не понимала почему. Он уже сделал предложение. Мы собирались пожениться. О чём бы он ни собирался спросить, я отвечу «да». (В пределах разумного. И экспериментов.)

Затем он произнёс:

— Ты действительно хочешь этого?

Я рассмеялась.

— Люстра из рогов — это немного перебор.

Он посмотрел на меня, нахмурил брови и снова отвёл взгляд.

— Нет, я имею в виду… ты знаешь, что я имею в виду.

Я уставилась на него. Почему он выглядел таким нервным?

— Место проведения? Я думала, тебе нравится деревенский стиль…

— Почему ты всегда так делаешь? — пробормотал он.

Я не понимала.

— Я… что я делаю?

Он начал было отвечать, а затем закрыл рот и нахмурился. Мгновение спустя он сказал:

— Я не думаю, что хочу этого.

О, подумала я, широко раскрыв глаза.

— Я не готов, — продолжил он, бросив на меня умоляющий взгляд. — Я думал, что готов, но… это не так. Я не думаю, что нам стоит это делать.

— Я не совсем понимаю, — произнесла я, изображая наивность, потому что он просто не мог говорить мне то, что он говорил. Я неправильно его поняла. Так и должно быть. — Дело в месте проведения? Я могу спросить о другом?

— Ты не хотела свадьбу, — перебил он.

— Я хотела того же, чего и ты.

— И ты ненавидишь этот амбар.

— Я не ненавижу его, — пробормотала я.

Он повернулся ко мне, крепко схватив меня за руки.

— Элл, — сказал он, а он был единственным человеком, который когда-либо называл меня Элл. — Где ты в этой свадьбе? Я оглядываюсь вокруг и вообще тебя не вижу. Чего ты ждёшь от всего этого?

Я нахмурила брови.

— Быть с тобой.

Его губы сжались в тонкую линию. И — к моему полному ужасу — он отпустил мои руки.

— За этим должно стоять нечто большее. Подумай, есть ли что-нибудь?

— Я… — я огляделась. — В смысле, мне… нравится моё платье? И — и торт «Красный бархат» будет отличным. И — почему ты всё это спрашиваешь? Что на тебя нашло? — моё сердце билось где-то в горле. Меня словно сейчас вырвет. — Это из-за того, что я сделала? Что-то сказала?

— Нет, — быстро ответил он, качая головой. — Нет, я просто… — он запустил руки в свои густые тёмные волосы. — Я думаю, мне нужна пауза.

Я стояла, онемевшая, в этом деревенском амбаре под люстрой из рогов, которая нависала над нами, словно какой-то свидетель.

— Какая… какая пауза?

— Я думаю, нам стоит встречаться с другими людьми, — пояснил он.

— Мы же женимся, — сказала я, и мой голос прозвучал так, словно исходил за сотню миль отсюда. — Через неделю мы поженимся, — затем мой мозг начал работать сверхурочно. Он начал подсчитывать все те различные аспекты этой свадьбы, которых он хотел, но за которые на самом деле не хотел нести ответственность. — Мы уже заплатили за это место. К нам приезжают родственники со всей страны — они, вероятно, не смогут вернуть деньги за билеты! Что мне им сказать? Что сказать поставщикам еды? Диджею? Что нам делать с маленькими подарочными корзинками, которые мы приготовили для всех? — затем, глядя ему в глаза, я спросила: — А как же я?

Он снова провёл руками по волосам.

— Я не знаю, Эйлин. Я не знаю. Я просто… я не могу этого сделать. Я просто — я понял… — он перевёл на меня свой пронзительный голубой взгляд. — Что я на самом деле тебя не знаю.

Это звучало глупо.

— Конечно, знаешь. Мы же вместе уже — уже сколько, четыре года?

— Да! Целых четыре года, и я просто знаю тебя такой, когда ты со мной.

— Потому что я с тобой, — попыталась возразить я, но он повернулся и начал ходить из стороны в сторону, отдаляясь от меня. — Ты знаешь мой любимый цвет! Мой день рождения! Ты всё знаешь…

— Я не знаю, чего ты хочешь, Эйлин! — он развернулся на каблуках ко мне, и его голос зазвучал сдержаннее. — Я не знаю, чего ты хочешь.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Я… я хочу…

Всякий раз, когда я возвращалась мыслями к тому разговору, находилась сотня вещей, которые я могла бы ему сказать. Я хотела расписаться в суде. Я хотела этот торт «Красный бархат». Я хотела танцевать с ним под нашу любимую песню, и я хотела забыть обо всём, втиснуться с ним в такси и отправиться на какой-нибудь далёкий пляж, чтобы сбежать, потому что больше всего на свете я просто хотела его.

Так я и сказала.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

И в идеальной истории этого было бы достаточно.

Но от этих слов он отшатнулся. Покачал головой.

— Я встретил другую, — сказал он, не в силах встретиться со мной взглядом.

О.

О.

— Но… как же свадьба? Приезжающие люди? А… а… — я чувствовала себя заезженной пластинкой. — А всё остальное?

Его голос дрогнул, когда он сказал:

— Ты что-нибудь придумаешь.

Ты что-нибудь придумаешь. Не мы. Никакого «нас».

Больше никогда не будет «нас».

— Одна? — спросила я.

Он нервно рассмеялся.

— В смысле, что я могу сделать?

Потому что я и так делала всё. Я планировала свадьбу, я приглашала гостей, я выбирала торт, музыку и –

Всё остальное.

Я мало что помню из остатка того дня после того, как он отвёз нас обратно в нашу квартиру — в последний раз, когда она действительно была нашей, — и он сдержал своё слово. С него было хватит. В ту же ночь он съехал. Мне пришлось обзванивать всех. Мне пришлось отменить свадьбу. Мне пришлось возвращать как можно больше денег от подрядчиков и кейтеринга.

Он отправился в поход по Аппалачской тропе с другом по работе, чтобы проветрить голову, и это был последний раз, когда я получала от него весточку.

Через полгода он обручился с «другом по работе», которого взял с собой на тропу. С девушкой, которую он встретил, пока мы ещё встречались. С девушкой, с которой он флиртовал, которую очаровывал, за которой ухаживал, будучи обручённым со мной. Пру угрожала кастрировать его, пройтись ключами по его новенькой Тесле, устроить ему «Прощай, Эрл» где-нибудь в глуши Северной Джорджии, но у меня не было сил злиться.

Очевидно, он всё-таки хотел жениться. Просто он не хотел жениться на мне.

Я чувствовала себя дурой. Даже когда перечитывала наши сообщения, переслушивала оставленные им голосовые сообщения, пытаясь найти хоть какую-то трещину в наших отношениях, любые знаки, которые я упустила. Да, мы больше не отвозили друг друга в аэропорт, когда нужно было уехать по работе, и не целовали друг друга на прощание каждое утро, но у нас всё было хорошо. У нас была рутина, и у нас была прекрасная история — идеальный поцелуй в канун Нового года. Остальное тоже должно было быть идеальным.

Так кто мог винить меня за то, что я с головой ушла в книги, где я знала, что люди не настоящие, но зато они никогда меня не разочаровывали? Я знала, что в конце всё обойдётся. Я знала, что счастливые финалы предначертаны судьбой, а то самое «навсегда» предопределено, и неважно, какие испытания, невзгоды и, ну, внезапные недоразумения случатся, всё закончится хорошо.

Мне просто нужна была история — или, может быть, несколько сотен историй со счастливым концом, — чтобы сбежать от своей собственной.

Затем, в том же году, Рэйчел Флауэрс умерла, и счастливый конец, которого я так ждала, просочился сквозь мои пальцы, как песок.

То, что началось как лучший год в моей жизни, стало худшим. Единственным светлым пятном был книжный клуб, когда мы наконец встретились вживую, и я смогла выплакать всё своё сердце, разделяя коробку рислинга с пятью моими самыми близкими друзьями, и это меня немного исцелило.

В течение двух целых лет это было блаженство.

Затем, в этом году, вмешалась жизнь.

Сначала не смогла приехать Джанель, потому что её некому было подменить на сменах в больнице. Затем Адити завалила курс математики в бакалавриате, и ей пришлось пересдавать его летом. Оливия сломала ногу. Мэтту пришлось уехать в Висконсин заботиться о маме. Бенджи отказался от поездки в этом году, чтобы планировать собственную свадьбу.

Затем Пруденс.

У меня была мысль тоже не ехать, придумать какую-нибудь жизненную отговорку, но потом, пока я просматривала на Airbnb жильё, которое не могла себе позволить, в местах, куда у меня не было денег полететь, я зашла в соцсети и увидела фотографии.

Фотографии со свадьбы Лиама.

Он был в том же смокинге, который я выбирала вместе с ним три года назад, хотя платочек в нагрудном кармане теперь подходил к платьям подружек новой невесты — красивого лавандового цвета. Свадьба проходила в старом красном амбаре посреди фермы, тюки сена были сложены до самого потолка. Люстры из рогов не было, зато был диджей, и были танцы, и торт был «Красный бархат», и Лиам смотрел на свою теперь уже жену так же, как когда-то смотрел на меня, и –

Я просто больше не хотела здесь находиться. Я хотела потеряться. Я хотела зарыться где-нибудь в лесу со своими любимыми книгами и бутылкой вина и больше никогда никого не видеть. Никогда не иметь возможности встретить кого-то нового. Никогда больше не давать своему сердцу шанса влюбиться.

Потому что, если отпускать так больно?

Я никогда больше не хотела влюбляться.

Я не рассказала Пру о свадебных фотографиях. Она была на седьмом небе от счастья, и мне не нужно было портить это своими ужасными жизненными выборами, поэтому я приняла решение упаковать вещи в Горошинку и отправиться в домик одна, потому что я не могла оставаться в своей тесной квартире в окружении книг, работы и всего того, что говорило мне о том, что я поставила свою жизнь на паузу, потому что это казалось лучше, чем снова рисковать разбитым сердцем.

Я бы не смогла пережить это снова.

В моей голове я буду в другой истории: делиться дерьмовым вином и хорошими книгами, зажигать поминальные свечи и петь песни «Fleetwood Mac» в полнолуние в честь Рэйчел Флауэрс со своими лучшими друзьями.

Это была хорошая мечта.

К сожалению, Пру застала меня в тот день, когда я упаковала вещи в Горошинку, собираясь уезжать. Она увидела спортивную сумку и коробку вина в хэтчбеке, покачала головой и сказала:

— Ты ведь не думаешь всерьёз поехать одна, правда?

— Конечно, почему бы и нет? Будет весело, — ответила я, натягивая улыбку, которая, как я надеялась, не выглядела слишком фальшивой. Я уже с содроганием думала о шестнадцатичасовой поездке на Северо-Восток в одиночестве. — Твой рейс завтра, верно? Не забудь принять «Драмамину» перед…

— Хватит переводить тему, — перебила она, сжимая руки в кулаки. — Ты серьёзно едешь одна? Там же никого не будет, Элси.

— Там буду я, — я понесла свою коробку с книгами и поставила их в багажник, вероятно, с большей силой, чем следовало. — Кроме того, я лучше буду там, чем здесь.

Она вдруг всё поняла.

— Это всё из-за свадьбы того мудака, не так ли? Ты просто убегаешь.

Я поморщилась. Значит, она видела фотографии.

— Я беру отпуск.

Она закатила глаза.

— Конечно берёшь, Элси.

— Правда! Это не потому что… — потому что у них была свадьба, которая должна была быть у меня. Потому что они выглядели такими счастливыми. Я сжала руки в кулаки. — Это не так.

Но Пруденс видела меня насквозь.

— Ты ни с кем не встречалась с тех пор, как он бросил тебя — три года назад! Ты словно заморозила себя и даже не хочешь больше пытаться.

Я повернулась к ней.

— Речь уже не о неделе в домике, не так ли?

— Нет! Не так! Речь обо всём! Думаешь, я не вижу, когда моей лучшей подруге больно? Я всё ждала, когда ты… не знаю… просто доверишься мне! С тех самых пор, как Лиам ушёл! Я просто думала, что тебе нужно время. Но вместо этого ты просто… остановилась. И я скучаю по своей лучшей подруге.

Я всплеснула руками.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Пру?

— Просто скажи людям, чего ты хочешь!

Не имело значения, чего я хотела в любом случае, поэтому я просто зашагала к водительскому сиденью, завела свою старенькую Пинто и уехала.

Я хотела, чтобы мы делали все эти вещи вместе. Всё на свете. Помолвки. Свадьбы. Дети — ну, может, не дети.

Я хотела, чтобы мы росли вместе.

А теперь я слишком боялась пытаться.

Но я не могла этого сказать, потому что это означало бы признать, что, возможно, маленькая часть меня всё ещё сохнет по Лиаму, который, очевидно, обо мне больше даже не вспоминал. Может быть, я и правда до сих пор иногда следила за его и его новой жены страницей в Facebook, задаваясь вопросом, почему это не могла быть я, но эти секреты оставались между мной и моей историей браузера.

Пру просто не понимала.

Я знала, чего хочу. Знала, чего не хочу.

Я знала, что никогда не хотела чувствовать себя так, как в тот день, когда узнала, что Лиам обручился не прошло и года с нашего расставания. Моё свадебное платье всё ещё висело в шкафу. Список гостей всё ещё был сохранён в моём телефоне. Я никогда не хотела засыпать в слезах на диване, задаваясь вопросом, почему он не захотел этой жизни со мной. Что со мной было не так?

Я знала, что никогда не хотела чувствовать себя такой глупой, такой — такой смущённой — когда-либо снова.

Поэтому я выехала из своего района прежде, чем эти злые слёзы смогли выползти из моих глаз и потечь по лицу, и перестала плакать только тогда, когда выбралась из пробок Атланты по пути на север, полная решимости провести неделю в мире, где существуют только счастливые финалы.

Где никто и никогда не бывает одинок.

Так кто мог винить меня за то, что я хотела остаться в Элоратоне подольше? Я хотела греться в лучах полуденного солнца и наполнять лёгкие летним бризом.

Я хотела затеряться — и остаться здесь.