МАРЕН

В ту ночь, когда я решила продать свою душу, на небе не было луны. Воды были черны, как чернила осьминога, и впервые за долгое время мне было страшно. Казалось, я наконец осознала не только то, что собираюсь сделать, но и то, что уже совершила.

Месяц назад я без тени сомнения оставила семью позади. Взяв в попутчики лишь мою акулу Нилл, я отвернулась от своих сестер, отца, его королевства и поплыла навстречу другому будущему. Я всегда была безрассудной и импульсивной, желая чего-то большего, чем обычная жизнь в глубине Лимоноса, но еще никогда не совершала поступков столь опрометчивых и опасных. Я никогда не уходила из дома.

Дело было не в том, что я намекала на это. Сколько раз я плыла сквозь высокие зеленые стебли водорослевого леса с Ашерой, говоря о том, что все, чего я хочу, — это убраться отсюда, или кружила по коралловым садам с Ларимар, мечтая, чтобы моя жизнь была чем-то большим, чем то, что уготовил мне отец. Но сестры никогда меня не слушали — я была младшей, и к моим словам легкомысленно привыкли относиться с пренебрежением. Принцесса лишь по имени, которой никогда не стать королевой и не обрести собственной власти.

И вот однажды я ушла. Я поплыла на юг вдоль побережья, оставляя море и королевство позади, направляясь к водам еще более теплым, глубоким и темным. Нилл плыл со мной — мой верный защитник с самого рождения, ни о чем не спрашивая и не пытаясь понять, что я делаю.

В конце концов я устала и отправила Нила на поверхность проверить, безопасно ли показаться наружу. Когда он заверил меня, что все в порядке, я поднялась вверх и пробила толщу волн.

Передо мной открылся совершенно новый мир. Вместо сухих и каменистых пейзажей, окружавших Лимонос, здесь все было сочным и зеленым, а из деревьев вылетали попутчики, оглашая воздух резкими криками. Небо не отличалось той пронзительной синевой, что дома, но в тяжелых темных тучах, клубившихся над заросшими густой растительностью вершинами окружающих гор, чувствовалась драма и опасность.

А на пляже стоял самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Конечно, мужчин я видела и раньше. До того как моя мать исчезла, она часто спускала их в глубь Лимоноса и предлагала нам их органы. Ашере, первенцу, доставалось сердце, Ларимар — печень, а мне обычно перепадала почка. Мне всегда хотелось заполучить мужское сердце, но мать говорила, что его нужно заслужить. У меня так и не выдалось шанса спросить ее, как именно можно его заслужить, поскольку в одну из ночи моряки вытащили матушку из воды, и больше мы ее не видели.

Для нас, сирен, первый инстинкт — заманивать мужчин на смерть. Мы соблазняли их, топили и съедали, и их тела давали нам достаточно сил и питательных веществ, чтобы продержаться несколько месяцев. Они — редкое, но излюбленное ламиком блюдо. Но я никогда прежде не охотилась на мужчин, и хотя моим первым порывом при виде этого конкретного человека должно было стать соблазнение ради его уничтожения, все, чего мне хотелось — просто соблазнить его. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, я была едва ли взрослой, и вид этого мужчины перевернул во мне все внутри. Он заставил меня чувствовать то, о чем я прежде и не мечтала. Я проголодалась иначе, куда более непреодолимо.

Я была таким проклятой тупицей.

За считанные секунды я влюбилась в него, поглощенная похотью, и этот мужчина стал моей одержимостью. Я проводила дни, прячась за скалами на мелководье, шпионя за ним, пока Нилл кружил в воде позади меня. Человек путешествовал с труппой людей, которые потакали каждому его капризу. Ночью он спал в палатке на пляже, белое полотно которой походило на корабельные паруса, а череда женщин исчезала внутри, и их хриплые стоны заставляли мое тело ныть от потребности и зависти. Днем он валялся на песке, развлекая гостей и пируя изысканной едой. Мне хотелось попробовать все, что они ели, но приходилось довольствоваться моллюсками, крабами и морскими огурцами, обитавшими на мелководье вокруг меня.

Тогда я еще не понимала по-английски, но со временем сообразила, что они называют его «принц Эрик».

Что я действительно понимала, так это то, что он должен стать моим. Кем-то, кого я наконец смогу назвать своим. Всю свою жизнь я чувствовала себя такой надломленной и одинокой: отец — добрый, но строгий и далекий, сестры — свет его жизни после исчезновения матери. А я? Мне достался лишь Нилл, и на том спасибо. Никто никогда не бросал на меня взгляд и не интересовался, как я. Я была лишь третьей сестрой, занимающей слишком много места в море. Даже другие сирены в королевстве игнорировали меня. Хоть я и была никем в собственной семье, я также казалась слишком необычной и величественной для тех, кто жил за ее пределами, чтобы они захотели со мной дружить.

И тогда я по глупости подумала, что если заставлю этого человека, принца Эрика, стать моим, то мне больше не придется быть одной. Но он жил на суше и никогда не прожил бы под водой больше нескольких минут. Он никогда не стал бы частью моего мира.

Вот тогда я и поняла, что должна стать частью его мира.

В детстве меня предупреждали о морских ведьмах — существах, владевших магией, которая позволяла им менять облик по своему желанию, давая возможность жить как под водой, так и над ней. Хотя люди боялись сирен, мы, сирены, боялись морских ведьм. Они обладали способностью исполнять наши желания, но ни один их дар не доставался даром.

Однако я была молода, своенравна и опрометчива. Я жаждала приключений, хотела узнать, какова жизнь над морем, хотела стать кем-то большим, чем была. Я хотела любви.

И поэтому я принялась призывать морскую ведьму. Сестры говорили мне, что в качестве подношений тем нравятся блестящие вещи и что они откликаются на зов сирены. Весь вечер я металась туда-сюда, находя вещи, привлекавшие мой взгляд: ярко-красные, оранжевые и желтые кораллы насыщенных оттенков, крошечных фиолетовых морских звезд, редкие светящиеся лазурные водоросли и жемчужины, которые я выманивала из несговорчивых устричных раковин.

Собрав эти сверкающие дары моря, я поплыла вниз, к каньону со стенами из скал и кораллов, поднимавшимися вокруг меня, — в место с фантастической акустикой. И тогда я запела.

Насколько я знала, не существовало какой-то конкретной песни, способной вызвать морских ведьм, — нас мог привлечь к ним лишь наш голос в целом. У всех сирен были чарующие и прекрасные голоса, и мой не был исключением. Просто мне не нравилось петь, поскольку это делало меня центром внимания (если только пела кто-то из сестер, тогда меня вообще никто не слышал).

Но я запела. Я пела для морской ведьмы, пела о том, что хочу заключить сделку, о желании обрести жизнь на суше, завоевать сердце мужчины, и после того, что показалось вечностью, Нилл начал нарезать защитные круги вокруг меня, давая понять, что приближается морская ведьма.

Первым делом появились щупальца. Они представляли собой гигантские, скользящие канаты с присосками на концах и морщинистой фиолетовой кожей. Они принадлежали вовсе не морской ведьме, а одному из кракенов — гигантских морских чудовищ, которыми повелевали ведьмы.

Остальная часть кракена скрывалась в мутных синих глубинах океана, хотя я смутно различала маленькие светящиеся желтые глаза.

Затем появилась Эдония, шагая ко мне по морскому дну на двух ногах, совершенно обнаженная.

Она была потрясающей. Я слышала, будто морские ведьмы — это уродливые каторжные старухи, но здесь все обстояло совсем иначе. Она была нежной и бледной, с длинными струящимися белыми волосами, которые вились вокруг ее головы, словно морские змеи. Она больше всего походила на человека, и я тут же позавидовала ей.

— Дорогуша, — обратилась она ко мне, и ее голос звучал мелодично, но низко. — Расскажи, что тебя терзает?

Я была так ошеломлена ею, что не могла вымолвить ни слова.

— Ты ведь призвала на помощь морскую ведьму, не так ли?

Я кивнула, и она приблизилась. Нилл попытался встать между нами, но прежде чем я успела велеть ему оставаться на месте, одно из щупалец хлестнуло в его сторону и схватило его. Нилл издал резкий вскрик, который способны услышать лишь немногие создания, и кракен обвил его посмертно, сжав изо всех сил.

— Нет, стоп! — закричала я. — Не трогай его!

Эдония усмехнулась мне, и в тот же миг вся ее красота словно испарилась. Она могла быть красивой, но оставалась холодной и безжалостной, и я сразу поняла, что доверять ей нельзя. — Мера предосторожности. В зависимости от того, как все пройдет, я отпущу его на свободу. Иначе…

Я уловила угрозу. Я призвала ее ради одолжения, и теперь бразды правления оказались в ее руках.

— Говори, чего ты хочешь, дорогуша, — произнесла она с ноткой скуки в голосе. — Чтобы мы покончили с этой сделкой побыстрее. У меня нет всей ночи.

На секунду я даже забыла, зачем вообще звала ее, что заставило меня совершить столь безрассудный поступок — вызов морской ведьмы. Но тут я вспомнила. Тоску внутри меня, эту потребность принадлежать кому-то и какому-то месту — она была слишком острой, чтобы ее игнорировать.

— Я видела на берегу мужчину, — сказала я, когда ее настороженные красные глаза сузились. — Его зовут принц Эрик. Я хочу стать человеком, и я хочу, чтобы он влюбился в меня. Ты можешь помочь?

Она невесело усмехнулась.

— О, детка. Да, могу. Но ничто из того, что я делаю, не дается даром.

Я оглянулась на сверкающие дары моря, которые собрала, как раз в тот момент, когда щупальце кракена высунулось и смело их все прочь. Столько усилий — и все впустую.

— Думаешь, этого хватит? — рассмеялась Эдония. — До чего же ты наивна. Скажи мне, сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — выдавила я.

— Шестнадцать. Совсем юная. И ты думаешь, что знаешь, что такое любовь в таком возрасте?

Я ничего на это не ответила.

Она на мгновение всмотрелась в меня.

— Но я вижу, что на самом деле тебя терзает нехватка любви дома. Чувство неудовлетворенности. Ощущение, что ты чужая. Да?

Я кивнула. Я посмотрела на Нилла, чтобы убедиться, что кракен не причиняет ему вреда, но внезапно Эдония оказалась рядом, ее острые ногти впились мне в подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Вот что я тебе скажу, — произнесла она. Я словно утонула в круговороте ее красных глаз, похожих на кораллы в водовороте. — Я исполню твое желание, но взамен заберу кое-что твое.

То, что она могла исполнить мое желание, заставило мое сердце забиться от радости и предвкушения возможностей, да так сильно, что любая цена показалась мне посильной.

— Чего ты хочешь?

— Твой голос, — просто ответила она.

— Мой голос?

— Он прекрасен, — проговорила она с оттенком презрения. — Всем известно, что сирены способны заманивать мужчин в море своей песней. Я бы хотела получить возможность делать то же самое. Кракены — чудесные питомцы, но им не хватает изящества. Они умеют убивать, калечить и разрушать, но не умеют манить.

— Но ты же ведьма. Наверняка ты и так можешь это делать с мужчинами.

— Не все мужчины одинаковы, — резко бросила она. — Некоторые мужчины устойчивы к чарам ведьмы. Твой голос будет не просто звуком. Мне понадобится твой язык.

— Мой язык! — воскликнула я.

— Язык русалки — недостающий ингредиент для моей книги заклинаний.

— Тогда забирай мой хвост, раз уж даешь мне ноги, — запротестовала я.

— О, его я тоже заберу. А теперь слушай сюда, моя сладкая, потому что у тебя есть всего один шанс принять решение. С помощью моего заклинания я дам тебе ноги. Я заберу твои жабры, твои когти, твои клыки и твою силу и превращу тебя в прекрасную женщину. И ты найдешь своего принца и сделаешь его своим, если захочешь. Но ты больше не сможешь стать сиреной. Ты не сможешь жить под водой. Ты станешь человеком от макушки до пят. Ты проживешь не триста лет, а пожалуй, лет шестьдесят, если повезет. Она умолкла и вонзила ноготь глубже мне в кожу. — Ты все еще хочешь этого?

Мне следовало сказать нет. Почему я не сказала нет?

Но вместо этого я произнесла:

— И разве это слишком высокая цена?

Ее глаза похолодели.

— Ты хочешь стать человеком и познать тот мир? Ты хочешь любви принца или кого выберешь? Тогда ты должна знать, что человеческий мир неравноценен миру сирен внизу. Нет, он стоит дороже. Человеческий мир — это мир, где ты сама будешь управлять своей судьбой. Быть той, кем решишь стать ты и только ты. Будучи человеком, ты сможешь делать то, что пожелаешь, быть той, кем хочешь. Ты станешь женщиной, а у женщины наверх вся власть. Весь мир будет творить для тебя. Все, чего ты желаешь, ты сможешь получить.

Она знала, какие именно слова нужно сказать. Она лгала сквозь свои заостренные зубы.

— Все, что я прошу взамен, — твой язык, — добавила она с пожатием плеч, убирая пальцы с моего подбородка. — Если повезет, для тебя это почти ничего не изменит. Люди ведь умеют приспосабливаться ко всему.

Когда она преподнесла это так, цена уже не казалась столь высокой.

— Но я больше никогда не увижу отца и сестер, — посетовала я.

— Ты ведь уплыла от них? Ты уже ушла по определенной причине. Ты уже приняла решение до этой ночи. К тому же ничто не мешает тебе однажды сесть на лодку и приплыть в свое старое королевство. Быть может, они сами навестят тебя. Весь мир у твоих ног, а ты в нем — жемчужина, моя сладка.

Может быть, это не конец. Может быть, я действительно смогу сесть в лодку, доплыть до места над Лимоносом и, если нырну вниз, пусть даже всего на минуту, возможно, увижу их и скажу, что со мной все в порядке.

— Ладно, — сказала я ей. — Я сделаю это. Но сначала я хочу, чтобы ты отпустила Нилла.

Эдония посмотрела на кракена и ухмыльнулась. Кракен сжал щупальце так сильно, что черные глаза Нилла начали вылезать из орбит, и я закричала.

Затем один из многочисленных зубов Нилла вылетел, спиралью опускаясь на океанское дно.

— Отпусти его, — с неохотой бросила Эдония кракену.

Щупальце ослабло, и Нилл быстро поплыл прочь, направляясь в сторону Лимоноса. У меня не было сомнений, что он собирается рассказать отцу о том, что я натворила.

Эдония подошла к упавшему зубу, подняла его, затем вернулась ко мне и вложила мне в ладонь.

— Вот. У тебя останется напоминание о том, кем ты была. Когда ты станешь жалеть о своей жизни наверху, сможешь вспомнить, что единственным другом у тебя была проклятая акула.

— Подожди. С чего бы мне жалеть о жизни наверху? — произнесла я, начиная паниковать.

Но Эдония ничего не ответила. Вместо этого она ухмыльнулась самой злобной улыбкой, которая до сих пор преследует меня в кошмарах, и схватила нож, возникший, казалось, из ниоткуда.

Щупальце, державшее Нилла, молниеносно выбросилось вперед и обвилось вокруг меня, зажав мне рот.

Я закричала.

Затем Эдония взяла мой язык пальцами, провела по нему острым лезвием, пока в голове не взорвалась боль и вода не окрасилась моей кровью.

Крик оборвался.

Часть первая

Восток