ГЛАВА 35

Марен

— Седж, — говорю я, стоя в дверях камбуза. — Можно мне две кружки кофе?

Он дружелюбно улыбается и кивает, ставя чайник на огонь. Несмотря на то что Седж молчит, мне нравится приходить в камбуз и разговаривать с ним. Дело не только в том, что он хороший слушатель — хотя я заметила, что его мысли иногда блуждают, — просто я его понимаю. Может, он и не произносит слов в привычном смысле, но существует язык, на котором он общается, и я думаю, что большинство членов команды умеют читать его на подсознательном уровне.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, хотя и задавала этот вопрос уже много раз за последние дни. Мы все пережили травму, и хотя он вернулся в нормальное состояние в том смысле, что проклятие было снято, то, что он видел в связи с Генри, было ужасно — не говоря уже о том, что он мог чувствовать, разнеся человеку лицо из мушкетона. Конечно, он знает, каково это — быть Братством, и что он, вероятно, не убил Эда Смита, но все равно зрелище было не из приятных.

Он снова кивает, одаривая меня быстрой, ободряющей улыбкой. «Да», — словно говорит он. — «Ничуть не хуже, чем в тот раз, когда ты меня об этом спрашивала».

Я воспринимаю это как намек, что пора перестать расспрашивать.

— Могу я доверить тебе секрет? — продолжаю я. — Хотя я знаю, что ты, вероятно, уже догадываешься о чем-то, ведь мы вместе были заперты на том проклятом корабле.

Он с готовностью кивает, засыпая зерна в кофемолку и крутя ручку.

Я оглядываю камбуз. Здесь тихо, и я знаю, что мы одни.

— Я не принадлежу к Братству, — начинаю я тихо. — Но и не человек, как вы. На самом деле я Сирена, или русалка, как вы их называете.

Его глаза расширяются, но он не выглядит слишком удивленным или напуганным.

И я пускаюсь в рассказ о своей жизни: как когда-то была маленькой русалкой в глубинах океана и как променяла всё это на сердце принца. Кроме Рамзи, у меня не было возможности рассказать кому-то еще эту историю без страха возмездия, и должна сказать, что мне стало невероятно легко после того, как я выговорилась. Я хотела рассказать это остальной команде, но понимаю, что это вряд ли будет воспринято хорошо, учитывая, что делает кровь русалок, но Седж — отличное начало.

К тому моменту, как я заканчиваю, Седж уже приготовил кофе и разлил его по кружкам. Его глаза — размером с блюдца.

«Ого», — говорят его глаза, и я осознаю, что моя история действительно стоит того, чтобы быть рассказанной. Возможно, однажды я запишу ее целиком.

Сзади раздаются медленные хлопки и звяканье. Я оборачиваюсь и вижу Нериссу, которая стоит там, кокетливо улыбаясь, сложив руки вместе, отчего ее браслеты из жемчуга и ракушек позвякивают.

— Я думала, что знаю твою историю, но не представляла, что она настолько необычна, — говорит она. — Мой кофе готов?

Я киваю, забираю кружки у Седжа и протягиваю одну ей. Когда я проходила мимо нее ранее, она увидела, как я пью кофе, и на ее лице было такое завистливое выражение, что я спросила, не хочет ли она тоже кружечку.

— Прогуляемся? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я, зная, что прогулки по верхней палубе — обычный способ для команды выплеснуть лишнюю энергию. Ну, еще фехтование.

— Мне многое нужно с тобой обсудить, — говорит она. Наедине.

От последней части я вздрагиваю. Эти слова прозвучали прямо у меня в голове.

Все хорошо, дитя, — продолжает она с загадочной улыбкой. — Ты тоже можешь отвечать.

Я бросаю взгляд на Седжа, но он уже вернулся к нарезке овощей для ужина.

Ты слышишь мои мысли? — думаю я.

Она морщит нос. Может, попробуешь еще раз, по-настоящему направь их на меня.

Ты слышишь меня сейчас? — спрашиваю я, концентрируясь сильнее.

Она ухмыляется, ее зубы ослепительно белеют. Громко и четко. А теперь идем, прогуляемся.

Мы поднимаемся по лестнице на верхнюю палубу, ветер подхватывает наши волосы и гонит их вперед. Запах земли стал сильнее, и кажется, будто сам ветер толкает нас к ней быстрее.

Команда поднимает головы, когда мы проходим мимо. Теперь я замечаю, что они относятся ко мне с уважением и теплотой — полагаю, потому что они привыкли к моему присутствию, да и стало очевидно, что у нас с капитаном роман. Заложница больше не удерживается здесь против воли.

Но если на меня они смотрят как на члена семьи, и это чувство мне очень приятно, то на Нериссу они все еще взирают с подозрением. Даже несмотря на то, что она свободно перемещается по кораблю и старается никому не мешать, они не могут расслабиться. Особенно Тейн и Круз. Кажется, она потрясла их обоих до глубины души.

Если ее это и беспокоит, она не показывает. Она ступает, как богиня, с высоко поднятой головой, а ее вечно влажное платье из слоновой кости тянется следом.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она одаривает меня сухим взглядом за то, что я уже успела забыть технику общения внутри наших голов.

Ты же знаешь, я видела кое-что, когда смотрела в хрустальный шар Тейна, — говорит она. — Вещи, которые я не имею права повторять, чтобы мы были на одной волне.

Ты видела смерть Генри? — спрашиваю я.

Она качает головой, ее губы плотно сжаты в суровую линию. Я видела смерть. Я видела ее от рук того человека. Эда Смита. Но я не видела, кто именно это был.

Но ты знала, что кто-то должен умереть, — говорю я, удивленно глядя на нее. — И ничего не сказала.

Сказала. И старалась передать как можно яснее.

Почему ты просто не можешь выложить все прямо? Что происходит?

Это трудно объяснить. Словно я физически не могу.

То есть ты можешь давать нам лишь намеки и подсказки?

Да, — говорит она, вежливо кивая Сэм, когда мы проходим мимо. Сэм улыбается мне, но на Нериссу лишь хмурится. Ведьма вздыхает в ответ, ее лицо выглядит расстроенным.

Что?

Иногда ты знаешь, что есть судьба, которую нельзя изменить, — говорит она, бросая через плечо напряженный взгляд на Сэм. — Порой я вижу много будущих, много путей, но случается и иное. Это установленная судьба. Это предначертанное. Вот когда я знаю, что ничего нельзя поделать, что никакое предупреждение не поможет.

Ты пытаешься предупредить меня о чем-то сейчас?

Она кивает.

Мое сердце подпрыгивает. О боги. О чем?

Она лишь качает головой. Не могу сказать — о чем. Но я знаю: возможно, пришло время, Марен, рассказать команде, кто ты. Рассказать, что ты Сирена.

Я хмурюсь. Зачем? Они захотят меня сожрать.

Она поднимает бровь. И, может быть, тебе стоит им позволить. Понимаешь ли ты смысл моих слов?

Мои глаза расширяются от страха. Ты думаешь, я должна…

Скажи им, кто ты, и дай им своей крови, — говорит она. — Это все, что я могу сказать. Но обещаю тебе: это будет не напрасно.

Я с трудом сглатываю и обдумываю это, пока мы доходим до бака и разворачиваемся, медленно направляясь обратно. Я вижу Рамзи на корме с Тейном и Безумным Глазом и гадаю, что бы он на это сказал.

Не беспокойся о Боунсе, — поспешно добавляет она, проследив за моим взглядом. — Его мнение здесь не учитывается. Он может считать тебя своей, но ты остаешься самой собой, хозяйкой своей судьбы. Учитывай его чувства, но не позволяй им влиять на твое решение.

Я ловлю себя на том, что киваю. Хорошо. Я снова бросаю взгляд на Нериссу. Можно спросить тебя кое о чем?

Конечно.

Мое будущее связано с Рамзи? Или нет?

Она одаривает меня легкой улыбкой, от которой ее металлические глаза начинают сиять.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Этой ночью я почти не сплю. Я лежу в кровати Рамзи, и одно это должно убаюкивать, особенно в тепле его сильных рук, но я не могу перестать думать о словах Нериссы. О том, что я должна дать команде свою кровь и что они должны узнать, кто я такая. Я в ужасе от мысли, что эта судьба уже предрешена, и страх усиливается от того, что я не знаю, что именно Нерисса увидела в хрустальном шаре.

Я поднимаюсь, и Рамзи во сне тянется ко мне, его рука обвивает мою талию. Он что-то бормочет, а я просто выскальзываю из его объятий, затем наклоняюсь, убираю волосы с его лба и целую его.

— Спи, — шепчу я, любуясь им.

Он снова что-то неразборчиво бормочет, не открывая глаз, и переворачивается на другой бок, через мгновение погружаясь в глубокий сон. В последнее время его мучают кошмары; он просыпается в холодном поту, скуля, и мне не нужно спрашивать, о чем они. Невозможно не видеть кошмаров после того, что случилось с Генри.

Я встаю и покидаю его каюту, поднимаясь по лестнице на верхнюю палубу, надеясь, что свежий воздух принесет ясность. Я иду вдоль борта и оглядываюсь на руль, замечая, что он совершенно пуст. По идее, кто-то должен был стоять на вахте. Затем я слышу низкий стон и смотрю в сторону носа корабля. Прищурившись, я вижу фигуру у бушприта — к счастью, на таком расстоянии его почти не видно. В любом случае, я буду держаться подальше от той части палубы.

Я уже собираюсь развернуться, как вдруг чувствую за спиной присутствие, и чья-то вонючая рука накрывает мой рот. Я мгновенно понимаю, кто это.

— Все притязания аннулированы, — рычит мне на ухо Стерлинг, а его вторая рука начинает задирать мою сорочку. — Теперь ты моя, шлюшка.

В то же мгновение я чувствую, как мои зубы и когти заостряются, и я, открыв рот прямо в его ладонь, кусаю.

Сильно.

Он издает громкий вопль, пока я прокусываю кости и сухожилия, едва не перекусив его ладонь пополам.

— Сука, — рычит он, отпуская меня, но теперь я не отпускаю его: мои когти впиваются ему в руку, челюсти сомкнуты, как у бешеного барсука, и я рву его.

Он замахивается другой рукой и бьет меня прямо в лицо.

Боль взрывает голову, я падаю навзничь на палубу, слыша где-то вдалеке голос Безумного Глаза, который недоумевает, что происходит. Я быстро переворачиваюсь, пытаясь встать на ноги, но я дезориентирована, а он быстр — он хватает меня за ноги и рывком тянет к себе, прижимая сверху. Моя сорочка снова задрана, зад оголен, я изо всех сил пытаюсь перевернуться и дать отпор, щелкая челюстями в воздухе, как пиранья, но он слишком силен, и теперь я кричу, взывая о помощи.

Я слышу, как Безумный Глаз бежит по палубе ко мне:

— Что здесь происходит? Принцесса? Стерлинг!

Я смотрю вверх, протягивая руку, прося о помощи, в то время как Стерлинг готов совершить немыслимое насилие. Но Безумный Глаз замирает, его взгляд, полный шока, прикован к чему-то позади меня.

Я слышу знакомый рык мужской ярости, заполняющий воздух, а затем свист. Раздается тошнотворный, глухой звук металла, входящего в плоть и кости, я чувствую брызги горячей крови на своей спине и тяжесть тела Стерлинга, обмякшего на мне.

Я пытаюсь перевернуться, но не могу, и тут Безумный Глаз подхватывает меня за руки, вытягивая из-под Стерлинга.

Мне удается перевернуться и увидеть Стерлинга на палубе с топором, торчащим из позвоночника, а позади него — Рамзи, сжимающего рукоять. Его глаза безумны от гнева, дыхание тяжелое и неровное. Взгляд моего любовника встречается с моим:

— Он причинил тебе боль?

Я пытаюсь ответить, но не могу. Он не причинил мне боли, но он был так близко, он был так чертовски близко.

— Он причинил тебе боль!? — повторяет Рамзи, теперь его голос звучит по-зверски, на виске вздулась вена.

Я качаю головой.

— Нет, — отвечаю я, и мой голос дрожит, в то время как Стерлинг начинает подниматься с палубы.

— А-а-аргх! — издает Стерлинг крик, прижимая к себе руку, которая все еще свирепо растерзана мной.

— Нет, — говорит ему Рамзи, буквально кипя от ярости, и с влажным звуком вырывает топор из спины Стерлинга. — Нет, в этот раз ты не выживешь, приятель. Леди, которую ты пытался взять — моя леди, — была достаточно добра, чтобы подумать о том, чтобы просто высадить тебя на необитаемый остров. Но теперь тебя там не будет. Теперь ты сожрешь собственный член, прежде чем я снесу тебе голову. Вкус собственных неудач — последнее, что ты узнаешь.

Стерлинг вопит и пытается встать на ноги, но Рамзи пинком опрокидывает его на спину и смотрит сверху вниз с маниакальной усмешкой.

— Вижу, Марен уже оставила на тебе свой след. Каково это — быть так основательно изувеченным женщиной? — Рамзи достает нож из-за пояса. — Впрочем, не бери в голову, я бы предпочел не слышать твоего ответа.

Рамзи опускается на колени, и я поспешно отворачиваюсь, пряча лицо в руках боцмана, который под нос извергает целый поток ирландских проклятий. Я слышу, как рвется ткань, быстрый взмах ножа Рамзи, а затем оглушительный вопль Стерлинга. Его крик, кажется, длится вечность, пока внезапно не становится приглушенным — я знаю, что Рамзи делает именно то, о чем говорил.

Я поднимаю голову, выглядывая из-за рук боцмана ровно настолько, чтобы увидеть кровь повсюду и Стерлинга, пытающегося выплюнуть собственный отрезанный орган, который был безжалостно запихнут ему в рот.

Затем я вижу, как Рамзи поднимает топор, сплевывает Стерлингу на лоб и обрушивает лезвие ему на шею. Его голова начисто отделяется от тела с финальным хрустом.

Я прижимаюсь к боцману сильнее, подавленная жестокостью, хотя и знаю, что сама способна на подобное. Будь я в силах дать отпор мужчине такого размера, я бы поступила со Стерлингом так же. Но все равно я потрясена и меня колотит.

Рамзи бросает топор на палубу, тяжело дыша, его внимание теперь сосредоточено на мне. Он выглядит немного неуверенно, словно потерял контроль, зашел слишком далеко и не знает, как я отреагирую.

— Никто не смеет к тебе прикасаться, — говорит он, вытирая пот со лба. — Никогда.

К этому моменту за его спиной собралась толпа, ахающая при виде кровавой бани у его ног.

А Безумный Глаз смотрит вниз, на меня в своих руках.

— Похоже, принцесса может сама за себя постоять, — говорит боцман, хмурясь. — Во имя бога, кто ты такая, девочка?