ГЛАВА 34

Марен

Только что зашло солнце, и небо окрасилось в акварельные тона меланхоличных лиловых и синих оттенков. Начинают проступать первые звезды, заявляя о своем появлении легким мерцанием. И хотя земли еще не видно — по крайней мере, мне, с моими обычными человеческими глазами, — ее присутствие уже ощущается. В воздухе витает слабый, едва уловимый запах зелени и прогретой земли.

Но в воздухе висит и горе.

Сегодня утром, еще до восхода солнца, мы провели похороны Генри. Рамзи был вне себя от горя, так что мы с Сэм сами забрали тело мальчика, а Лотар смастерил плот из досок и обломков, оставшихся после многочисленных боевых ран «Ночного ветра». Мы уложили Генри на плот, украсив его всеми любимыми вещицами и игрушками: деревянными собачками и медвежатами, вырезанными Дракосом, а также его любимой одеждой и книжками. Седж взял остатки кофейных зерен и рассыпал их вокруг него лепестками, поскольку Генри незадолго до этого по-настоящему пристрастился к этому напитку.

Было пролито немало слез. Пусть они и пираты, но команда «Ночного ветра» на редкость эмоциональна, их сердца всегда напоказ. Даже обычно невозмутимый Тейн расплакался и крепко обнял Лукаса и Сэм.

А бедный Лукас убивается по меньшей мере так же сильно, как и Рамзи. Сам он держится неплохо после того ранения — верхняя часть уха отсутствует, а голова забинтована, — но он потерял лучшего друга. Видеть его гибель собственными глазами и самому едва не умереть — это тяжелейшее испытание, оправиться от которого будет непросто. Сомневаюсь, что он оправится вообще.

Под раздирающую сердце мелодию скрипки Круза Генри опустили в воду, и плот подожгли. Мы смотрели, как он уплывает навстречу восходящему солнцу, пламя разрасталось по мере того, как светило поднималось над горизонтом, заливая нас мягким сиянием.

А затем он исчез.

Единственной, кто не присутствовал на похоронах, была Нерисса, но вовсе не потому, что все еще сидела в клетке. После того как я нырнула на дно океана за ключом — к счастью, мы как раз находились над подводной горой, так что не пришлось погружаться на тысячи футов, — мы решили выпустить Нериссу на свободу. Рамзи, казалось, полностью погрузился в апатию, ему было уже все равно, вздумает ли морская ведьма чинить бесчинства на его корабле. Что до меня, я начала верить, что Нериссе действительно можно доверять. Я знаю, что она спасла бы Генри, будь у нее такая возможность, или по крайней мере попыталась бы; судя по ее словам, как только она увидела, как Эд Смит влез через балкон, она попыталась связаться с Рамзи мысленно — это было единственное, что она могла сделать.

Теперь она обитает в другом месте на корабле, найдя себе тихий уголок, а команда шарахается от нее, как от чумы. Я их не виню, учитывая, что в их сознании смерть Генри и появление ведьмы неразрывно связаны, но я-то знаю, что никакой связи здесь нет. Разумеется, Рамзи сказал ей, что она свободна и может уходить, но она твердо намерена оставаться на судне — по крайней мере, до тех пор, пока мы не достигнем Залива Бандерас, который станет нашим первым контактом с большой землей.

Одна мысль об этом — о том, что мы доберемся до Новой Испании и Акапулько, окажемся ближе к Лимоносу — завязывает мое сердце тугим узлом, еще крепче прежнего. Как вообще отыскать Эдонию? Поможет ли нам Нерисса? А что, если та вовсе не хочет, чтобы ее нашли?

Более важный вопрос: сможет ли команда вынести еще одно такое сражение? «Ночной ветер» принял на себя жестокий удар от корабля Королевского флота, но все еще на плаву. В конце концов, судно флота было уничтожено, а почти вся его команда перебита. Тейн взял несколько пленных живыми и поместил их в трюм на пропитание, а Эда Смита после того, как Седж разнес ему лицо, так и не нашли. Возможно, он до сих пор плывет где-то посреди океана, но мы его уже давно оставили далеко позади.

Однако одно дело — пушки и мушкеты, и совсем другое — кракен и магия. Если «Ночной ветер» не сможет дать физический отпор, кракен способен играючи потопить корабль такого размера. Он может разорвать Братство своими щупальцами, и все это по указке Эдонии. Возможно, в этой стычке с Королевским флотом мы потеряли Генри, но мы все же победили, мы выжили. В следующий раз это может стать концом для всех нас.

Вот почему я решила, что должна искать Эдонию в одиночку. Может, Нерисса поможет мне, может, нет, но я не могу допустить, чтобы мое желание исправить свои ошибки подвергало опасности кого-то еще. Это дело только между мной и Эдонией, больше никого.

Если ты вообще решишься на это, напоминаю я себе, медленно прогуливаясь по палубе и глядя в небо, где зажигается все больше звезд.

Я вздыхаю и направляюсь к лестнице. Мне следовало бы пойти в свою каюту или, может, донимать Седжа, чтобы он приготовил мне поесть, но вместо этого мне нужно проведать Рамзи. Все это время он замыкался в себе, погруженный в свои мысли, и я давала ему пространство, но я знаю, что горе нельзя преодолеть за один день.

Я стучу в его дверь и жду ответа. Лотар починил ему замок, и я пробую его на ощупь, хотя за дверью царит тишина.

Она поддается, я вхожу и вижу, как Рамзи переворачивается в постели ко мне лицом.

— Марен? — тихо спрашивает он осипшим голосом.

— Это просто я, — говорю я, закрывая за собой дверь. — Я просто хотела проведать тебя и узнать, не нужно ли тебе чего.

Я подхожу к нему и останавливаюсь у кровати. В тусклом свете каюты вижу, что его глаза налиты кровью, волосы в беспорядке, и мой взгляд мельком скользит по его обнаженной груди, остальное тело укрыто одеялом.

— Ты, — хрипит он, протягивая руку, чтобы взять мою. — Ты мне нужна.

Я вкладываю свою ладонь в его, и он тянет меня к себе в постель, поверх себя. Его руки ложатся на обе стороны моего лица, пальцы зарываются в волосы, и он смотрит на меня снизу вверх.

— Мне нужно сбежать из этого ада, Марен. Мне не нужны твои банальные слова утешения.

— У меня их и нет, — отвечаю я. — Я здесь просто чтобы быть с тобой, чтобы выслушать. Я знаю, что ничего из того, что я скажу, не принесет тебе облегчения.

— Тогда поцелуй меня, — говорит он.

Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к его, и он немедленно окутывает меня своим поцелуем — влажным, открытым, жадным. Я словно проваливаюсь в пучину — он тянется вверх из глубин, в которые я боялась нырнуть, и я больше не могу держаться на плаву. Он — подводное течение, и я бессильна перед его напором.

— Ты — само безумие, — хрипит он, не отрываясь от моих губ, его руки в моих волосах, он резко дергает меня за пряди. — Ты — лихорадка в моей душе, от которой нет лекарства. Он со стоном выпускает мои волосы и тянется к шнуровке моего корсета. — Мне нужно чувствовать твою кожу своей, — говорит он с ноткой отчаяния, его пальцы впиваются в ленты. Я быстро тянусь назад, пытаясь помочь ему, но в порыве отчаяния он рвет их пополам с громким треском и швыряет корсет в другой конец каюты.

Затем он срывает с меня сорочку, отбрасывает одеяла, его пальцы, как клещи, впиваются мне в талию, и он усаживает меня сверху, чтобы я оседлала его мускулистые бедра; твердый, толстый член упирается ему в живот.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне забыться, лапушка, — говорит он, вдавливая пальцы в мою кожу, не сводя с меня взгляда. — Мне нужно, чтобы ты была со мной вот так.

Я чувствую себя совершенно обнаженной, восседая на нем, но в этот раз и он полностью наг. Я трачу мгновение, чтобы окинуть взглядом его тело: гладкая, золотистая кожа, без единого изъяна — полагаю, из-за того, что на ней не остается шрамов. Его мускулы рельефны и упруги, он вибрирует от силы и мужской мощи. На груди рассыпаны волосы, затем узкая дорожка спускается по напряженному животу к самому основанию его члена.

Он проделывает то же самое со мной, глядя на меня с благоговением; его горящий взгляд пьет меня, безмолвный и восторженный.

Затем он подхватывает меня, насаживает на свой ствол и вгоняет его в меня — он такой толстый, такой твердый и неподатливый, что у меня перехватывает дыхание.

— Посмотри на себя, чудо природы, — бормочет он, и его акцент становится гуще. — Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь, как умело ты скачешь на моем члене.

Моя спина выгибается дугой, бедра уже дрожат, и я чувствую его так глубоко, что не могу даже связно мыслить.

— Я должен взять от тебя всё прямо сейчас, — говорит он, его ноздри раздуваются, когда он подталкивает мои бедра своими толчками. — И я хочу, чтобы ты отдала мне всё. Можешь сделать это для меня, лапушка?

Я киваю, закрывая глаза. Он не понимает, что, сколько бы я ни отдавала, я столько же беру и взамен. Я концентрируюсь на движении бедер, позволяя ему направлять меня туда, куда он хочет, вскрикивая от удовольствия всякий раз, когда корень его члена скользит по самой чувствительной моей точке.

Он на мгновение перестраивается, и его член входит еще глубже, надавливая на какую-то ноющую часть внутри меня, о существовании которой я даже не догадывалась.

Я издаю тонкий звук потребности, натянутая как струна, готовая вот-вот лопнуть.

Я хочу его так сильно, слишком сильно, и это чувство сжимает мое сердце, словно тиски.

Мои бедра начинают двигаться маленькими кругами над ним, пока он толкается вверх, ноги трясутся, когда я начинаю ускорять темп. Он переносит руки на мои бедра и крепко сжимает их, удерживая на месте.

— Я не продержусь долго, если ты будешь продолжать в том же духе, лапушка, — предупреждает он.

Затем он внезапно стягивает меня с себя и переворачивает так, что я оказываюсь на спине под ним. Он ухмыляется мне, прежде чем глубоко поцеловать, исследуя меня своим языком, пока разводит мои ноги одной рукой и снова вталкивает свою плоть внутрь — она кажется еще толще, чем прежде.

Я издаю резкий стон, наслаждаясь ощущением его твердой, тяжелой тяжести на себе, чувством горячей кожи, прижатой к горячей коже. Я тянусь вверх и ощупываю мускулы его каменных рук, широкие плечи, напряженную спину — я всегда хотела прикасаться к нему так, исследовать гладкие и жесткие плоскости его тела. Его тело так же восхитительно на ощупь, как и на вид.

— Не переставай касаться меня, — шепчет он, покусывая мою челюсть, а затем спускаясь к шее. — Держи руки на мне, дорогая, я умирал от желания, чтобы ты поклонялась мне.

Я делаю так, как он велит, мои ладони скользят по каждой части его тела, и мне особенно нравится ощущать его ягодицы, упругие твердые мышцы которых перекатываются под моими пальцами, пока он использует их, чтобы продолжать вбиваться в меня. Влажный от пота, он хрипит с каждым мощным толчком, каждый круговой рывок его бедер заставляет кровать скрипеть под нами. Его руки напряжены, рот слегка приоткрыт, пока он смотрит вниз, туда, где его член исчезает во мне. Я делаю то же самое на мгновение, завороженная этим зрелищем — тем, какой он толстый, как туго мне внутри, тем, как влажные звуки нашего соития заполняют комнату. Я чувствую себя животным в период течки, и, пожалуй, это не так уж далеко от истины, когда речь заходит о таких существах, как мы.

Затем он вытаскивает его с хриплым стоном, и я судорожно вдыхаю, чувствуя себя опустошенной, полой и ноющей без него, но он тут же поворачивается на бок и снова входит в меня. Он опускает руку, поддевает мое бедро и начинает жестко трахать меня сзади, пока мы оба лежим на боку.

Он подносит руку к губам, сплевывает на пальцы, прежде чем опуститься вниз и положить их на мой клитор, хотя я и без того достаточно влажная. Пока он с силой массирует мою набухшую скользкую кожу пальцами, совершая круговые движения, другая его рука тянется к моей груди, где он щиплет соски, пока я не начинаю кричать.

— Ох, морская тварь, — хрипит он мне в шею. — Ты звучишь так, будто хочешь еще больше, алчная маленькая тварь. Кончай для меня, моя хорошая.

Я более чем готова. Я хочу этого жесткого спазма, хочу, чтобы меня яростно тряхнуло и выбросило в звездную пыль. Потребность достичь кульминации когтями дерет мой позвоночник, угрожая уничтожить меня, и я готовлюсь к оргазму.

— Отпусти себя, — говорит он, кусая меня за шею, но не пронзая кожу. — Сейчас.

— Слушаюсь, капитан, — удается мне выдохнуть, что вызывает у него короткий смешок, его дыхание обжигает мне шею.

Еще одно сильное движение его пальцев — и я взрываюсь, задыхаясь от звуков, рвущихся из горла. Жар покалывает тело, словно электрический шторм; я хватаю ртом воздух, выкрикивая его имя, перед глазами плывут искры.

— Черт, — рычит он мне на ухо.

Его мышцы дрожат, стоны становятся громче, а толчки — глубже и быстрее, пока мне не начинает казаться, что меня трахают до самой смерти в этом диком, неистовом безумии. Он вбивается в меня так, будто лишился рассудка, будто умрет, если не извергнет свое семя внутри меня.

Затем приходит разрядка, и я чувствую его горячие толчки внутри себя; его бедра замедляются, совершая еще три тяжелых вбивающих рывка.

Он замирает, прижимая мое тело к своему, его дыхание сбивчивое и рваное. Я обмякаю, прижавшись к кровати и к нему, а он вынимает член, и мы оба перекатываемся на спину.

Я сглатываю, сердце в груди трепещет, словно крылья бабочки, и я смотрю в потолок. По мере того как тело медленно возвращается в нормальное состояние, возвращается и разум. Возвращается скорбь. Возвращаются мысли о неизвестном будущем.

— Марен, — шепчет он, убирая волосы с моего лба и целуя в щеку с такой нежностью, что у меня пропускает удар сердце. Когда он такой мягкий, это полностью обезоруживает меня.

— Да?

— Мы скоро бросим якорь в заливе Бандерас, — говорит он. — Я не знаю, что ты собираешься делать.

Я обдумываю это, прикусив губу.

— Я знаю, что у нас обоих свои счеты с прошлым, — начинает он. — Я знаю, что ты заслужила свою месть. Но я боюсь. Я боюсь, что, сделав это, я потеряю тебя. Потеряю ту, кем ты стала, вернувшись к той, кем была раньше. И я не уверен, что мое сердце выдержит еще одну потерю, любовь моя.

Я с трудом сглатываю. Его слова, эти слова, оставляют во мне глубокий след.

— Останься со мной, — шепчет он. — Не уходи обратно в пучину. Останься со мной на поверхности. С солнцем, луной и звездами.

Я закрываю глаза и расслабляюсь, прижавшись головой к его груди. Я слышу мерный, медленный стук его сердца под кожей, и не могу не вообразить, что оно принадлежит мне. По своей природе сирены жаждут сердец мужчин, но я хочу лишь, чтобы его сердце любило меня.

— Если я откажусь от мести, то кто я тогда? — спрашиваю я вполголоса. — Все, что я знала взрослой, — это попытки вернуться к существу, которым была когда-то. К той девочке, которой я была. Если я отпущу это, значит, мне придется примириться с тем, кто я есть сейчас.

— Так примирись с этим, — говорит он, прижимаясь губами к моим волосам. — Пока ты понимаешь, что путь к миру труден — возможно, так же труден, как тот, что ты выбрала бы ради мести. Но это верный путь, и в конечном итоге это единственное, что имеет значение.

Я беру паузу, чтобы обдумать его слова. Он прав, конечно, но сказать это куда проще, чем сделать. В принятии есть некая пассивность, которая восстает против моей натуры, возможно, потому, что слишком долго я именно такой и была. Я просто сидела сложа руки и принимала всё, что мне уготовили Эрик и моя жизнь принцессы. Тот факт, что мне наконец выпала возможность распоряжаться своей судьбой и действовать, и я добровольно отворачиваюсь от нее, кажется мне предательством самой себя.

— Я просто боюсь, что совершу ошибку, очередную ошибку, с которой не смогу жить, — говорю я.

Он напрягается.

— Ты считаешь, что я — ошибка?

— Нет, — быстро отвечаю я, заглядывая ему в глаза. — Ты не ошибка, Рамзи. Ты — мой выбор, и, как ты сам сказал, другой путь, по которому можно пойти.

— Значит, ты выбираешь меня, любовь моя? — спрашивает он, и я никогда прежде не видела его таким уязвимым. В груди разливается тупая боль.

Потому что в этом и заключается главный вопрос, не так ли? Выбираю ли я его, свои ноги и эту жизнь над волнами? Или говорю «прощай» и возвращаюсь в глубины, назад в королевство без отца, матери или сестры, где моя вторая сестра неизвестно где?

Последние десять лет я мечтала только о последнем.

Последние несколько недель я мечтаю только о первом.

— Тебе не нужно отвечать сейчас, — говорит он, крепче прижимая меня к себе. — У нас еще есть время.

Мне не нужно смотреть на песочные часы, чтобы понять: время на исходе.