ГЛАВА 25

Рамзи

Мне снова снится этот кошмар. Всё происходит так реалистично, будто я в прошлом — в полном сознании и при уме.

На море мертвый штиль. Ни облачка на небе, ни намека на легкий ветерок. Душно, жарко, и все вокруг кажется неправильным. Я уже собираюсь сказать об этом Сэму, как вдруг раздается первый удар.

«Ночной ветер» содрогается. Матросов бросает из стороны в сторону.

Мой взгляд падает на тот участок палубы, где, как я знаю, должна стоять Хилла с размазанным по лицу шоколадом.

Но ее там нет.

Вместо нее — Марен.

Она стоит спиной ко мне в синем платье, в короне на голове, а ее черные волосы развеваются на ветру. Ее платье мокрое, под ногами натекают лужицы воды, растекающиеся по палубе.

— М-Марен! — пытаюсь закричать я, предостеречь ее, ведь она в моем сне и понятия не имеет, что произойдет дальше, но имя застревает в горле. Я тоже не могу сдвинуться с места, словно оцепенел, вынужденный смотреть на то, чему суждено случиться.

Еще один удар сотрясает корабль, заставляя людей кричать, а затем Марен начинает медленно поворачиваться ко мне лицом.

Я судорожно ахну, чувствуя, как падает сердце.

Хотя ее глаза всё так же прекрасны и сияют, лицо сгнило, а кости едва прикрыты истлевшей плотью. Она поддалась проклятию и рассыпается прямо на моих глазах.

Затем мой взгляд опускается ниже, к подолу ее платья, где стекавшая вода вдруг становится красной, окрашенной кровью, а из-под платья выглядывает кончик русалочьего хвоста. Хвост медленно превращается в голые кости.

— Марен! — снова кричу я, на этот раз обретая голос. — Иди ко мне. Я защищу тебя. Выбери меня!

Но она не двигается. Ее глаза смотрят на меня невидящим взглядом.

А позади нее высоко в воздух вздымается гигантское щупальце Кракен, отливающее на солнце фиолетовым перламутром, и с грохотом обрушивается на нее.

Я воплю и бросаюсь к ней, но конец щупальца вонзается ей в рот, словно рыболовный крючок, и с силой дергает назад, сбрасывая ее с палубы в пучину моря.

Я просыпаюсь с хрипом, тяжело дыша, а пот заставляет волосы липнуть к шее. Едва не приложившись головой о верхнюю койку, я в последний момент вспоминаю, где нахожусь.

Я не на «Ночном ветре». Нет, это судно отвратительно своей вонью и грязью. Когда-то оно было прекрасным, но у проклятой команды совсем другие приоритеты, нежели у меня, и поддержание чистоты в их планы явно не входит. Пожалуй, единственным местом, пригодным для сна, оказалась каюта одного из офицеров — единственная с работающим иллюминатором, сквозь который хоть как-то тянет свежим воздухом.

Я смотрю в иллюминатор на ночное небо. Вышел месяц — всего лишь тонкий серп, — озаряя воду серебристыми бликами, а над поверхностью клубится туман. Морская зыбь, что была раньше, улеглась, но сон все еще не отпускает меня. Терпеть не могу свой страх перед океаном, но именно это и делают такие сны. Они напоминают о том, что под килем этого корабля скрывается мир, о котором я ровным счетом ничего не знаю, мир, полный таких чудовищ, как Кракен.

Таких чудовищ, как Марен. Наверное, поэтому она так сильно меня интригует. Мы оба монстры, существа, отличные от людей, но все же выходцы из двух совершенно разных миров. За все время, что мы охотились на русалок — сирен, — я и подумать не мог, что найду в них что-то родственное. Я никогда не задумывался, что они могут быть близки нам по духу. Мы из разных миров, и все же мы одинаковы. У нее столькому можно научиться, если бы только она мне позволила.

Я знаю, что завоевать ее будет неимоверно тяжело. С самого начала это была битва на выживание. Я первый признаю: мои методы грубы, а порой и жестоки, и это отнюдь не методы обычного джентльмена, ухаживающего за обычной леди.

Но и жизнь сдала ей паршивые карты. Я вижу, в каком невыгодном положении она находилась целое десятилетие, и вижу, как она живет с сожалением о прошлом. Если бы я только смог заставить ее довериться мне, я помог бы ей раскрыть свой истинный потенциал. Сейчас она — дикий, загнанный в клетку зверь, постоянно бросающийся на прутья, но если бы она смогла обуздать и направить в нужное русло эту женскую ярость, ее было бы не остановить.

Нас было бы не остановить.

Король и Королева открытых морей.

Мое сердце на мгновение меняет ритм, становясь чем-то инородным в груди. Я уже очень давно ни к кому не испытывал ничего подобного, и сама мысль о том, что Марен действительно может встать на мою сторону, вселяет в меня глупое чувство надежды. Что все это — вся эта жизнь длиной в века, со всей ее болью и потерями, — было не напрасно. Что это ради чего-то.

Ради кого-то.

И хотя я обещал навестить ее утром, я понимаю, что и так заставил ее ждать слишком долго. Но если я хочу убедить ее позволить мне пить ее кровь, я должен хотя бы попытаться снова завоевать ее расположение.

Я поднимаюсь на палубу. Ветер ровно дует в паруса, и корабль плавно рассекает волны; темная ночь простирается вдаль, смешиваясь с обрывками тумана. По моим расчетам, сейчас мы приближаемся к островам Кири, откуда возьмем курс на север. Я бросаю взгляд на стоящих у штурвала скелетов: боцмана и того, кто, по моим предположениям, стал новым квартирмейстером.

Я не был уверен, как эта команда отнесется к тому, что я убрал их капитана и захватил корабль, но стоило мне сказать, что мы сможем найти еще русалок и что они впервые будут преследовать Нериссу, а не наоборот, — они тут же поддержали идею.

В любом случае, судя по всему, им раньше не разрешалось заплывать так далеко в Тихий океан, так что они выглядят воодушевленными и прибывают в отличном расположении духа.

И пусть еще пару дней назад (не говоря уже о прошлых годах) я сражался с ними, рубил их конечности и крошил черепа, теперь я чувствую ответственность за их безопасность и благополучие. Быть капитаном корабля — это не просто контроль, это в первую очередь ответственность, и ею я по праву горжусь.

Я лишь надеюсь, что команда «Ночного ветра» все еще разделяет это мнение. Я знаю, как большинство членов Братства относится ко мне, особенно мои ближайшие родственники, но понятия не имею, что им напевает Стерлинг. У этого человека ноль харизма и мозги комара, но это не значит, что он не найдет отклика у кого-нибудь из них. Нельзя оставаться на моем месте столь долго и не нажить завистников.

Но об этом я подумаю позже. Я верю, что Тейн и Круз уберегут всех от беды настолько, насколько это возможно, и надеюсь, что Нерисса не доставляет слишком много хлопот. Когда проклятый экипаж сказал мне, что она покинула корабль ради «Ночного ветра», я удивился, но с другой стороны, морские ведьмы те еще создания — непредсказуемые и склонные поддаваться мимолетным прихотям.

Я возвращаюсь мыслями к Марен. Я прекрасно знаю, в чем она нуждается и чего хочет, пусть даже никогда в этом не признается. Я подхожу к лавке, где оставил часть пойманной ранее рыбы, чтобы убедиться, что кое-что уцелело после того, как мы с Седжем ужинали. Теперь, когда я знаю, что она способна сожрать рыбу сырой, кормить ее будет проще простого (хотя ее аппетит меня уже не удивляет).

Затем я направляюсь к одной из пустых бочек, в которую собиралась дождевая вода — она полна до краев, — с кряхтением поднимаю ее и тащу к лестнице, спускаясь в трюм. Там я шарю в поисках чего-нибудь чистого и наконец нахожу старые, но вполне сносные льняные простыни и сморщенный брусок мыла из щелока и свиного жира. На «Ночном ветре» у нас есть душистое кастильское мыло, к которому, уверен, наша принцесса привыкла, но пока сойдет и это.

Я вежливо стучу в ее дверь и отпираю ее, выставив вперед бочку с водой на случай, если ей вздумается на меня напасть. Для нее это будет бесполезно, а для меня — лишь лишняя хлопота.

Но Марен сидит на коленях у иллюминатора и смотрит на луну и море… чёрт возьми, у меня дыхание перехватывает. Это всё, чего она действительно хочет. Вернуться домой. Она не хочет быть со мной. Она просто хочет в море.

Тогда я помогу тебе вернуться домой, думаю я, глядя на нее. Как только ты поможешь мне.

Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня. Глаза влажные от слез, она моргает, сгоняя их, а ее осанка вновь становится жесткой, по-королевски собранной.

— Я подумал, ты не откажешься от ванны, — говорю я, опуская бочку на пол вместе с простынями и мылом. — Если всё пойдет хорошо, наверху тебя ждет ужин. Целая чертова рыбина специально для тебя.

Ее глаза тут же загораются. Я знал, что путь к ее сердцу лежит через желудок.

— Что скажешь? — спрашиваю я. — Как насчет того, чтобы позволить мне искупать тебя, пока ты расскажешь, что думаешь о моем предложении?

Искра в ее глазах становится жесткой.

— Как насчет того, чтобы освободить меня? — спрашивает она. Цепь коверкает слова, но я все равно понимаю ее, и мне всегда ясен ее тон.

— С моей стороны это было бы глупо — делать то, после чего ты в первую очередь бросишься на меня. Возможно, я не так умен, как те, с кем ты вращалась в высших кругах, но я точно знаю, когда сцена обречена повторяться снова и снова.

Она ничего на это не отвечает, потому что знает: возразить нечего. Но все же кажется, что она немного смягчается. Она чуть заметно кивает.

Я подхожу к ней и помогаю подняться на ноги. Ее ноги связаны, и она стоит неуверенно; я решаю, что по крайней мере путы на лодыжках можно и ослабить. Я опускаюсь на колени, чтобы развязать их, не сводя глаз с ее лица, хотя грудь так и норовит заслонить обзор, пока ее ноги наконец не освобождаются.

— Если попытаешься сбежать, далеко не уйдешь, — предупреждаю я. — Знаю, в прошлый раз у тебя получилось, но я не поймал тебя лишь потому, что скелеты опередили меня. Хочешь верь, хочешь нет, но я видел все — то, как ты висела в этой сети. Ты ни секунды не была в реальной опасности, Марен, я все время был рядом.

Она смотрит на меня с недоверием. Я и не жду, что она поверит, но стоило мне увидеть, что она попалась в ловушку, как я спрятался в кустах и проследовал за ними до самого корабля, выжидая момент, чтобы подняться на борт и спасти ее и Седжа. Хотя какой из меня спаситель, если я по-прежнему держу ее в заложниках?

Я быстро наклоняюсь, подхватываю ее на руки, и она испуганно ахает. Я несу ее к бочке и, крепко обхватив за мягкую талию, опускаю в кадушку.

Она слегка морщится, когда ее рубашка раздувается от воды, а та переливается через края так, что лишь едва прикрывает ее грудь.

— Знаю, вода холодная, но зато чистая, — говорю я ей. — И это вода. Подумал, что ты по ней соскучилась. Подними руки.

Она смотрит на меня круглыми, полными сомнения глазами, и я кивком побуждаю ее сделать задуманное. Она колеблется, затем поднимает руки вверх, и я тяну за подол рубашки, стягивая ее с груди, плеч и головы, пока вся ткань не собирается кольцом у ее запястий. Я мог бы снять ее совсем, но для этого пришлось бы развязать путы на руках, а при всем том, что ее ногти и пальцы сейчас выглядят совершенно обычно, я не хочу рисковать и подпускать эти когти к своему сердцу.

Должно быть, в этом есть какая-то метафора.

Разумеется, теперь она совершенно нагая, и все мое внимание устремляется на ее великолепную грудь, на затвердевшие розовые соски, выступающие над поверхностью воды. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее глазами — даже сквозь цепь во рту я вижу, что она ухмыляется. То ли ей нравится, что я любуюсь ее телом, то ли она считает это типичным для меня. Наверное, и то, и другое.

Я откашливаюсь и поправляю в штанах член, твердый как железо и молящий об освобождении, после чего беру мыло. Я смачиваю его в воде, чувственно и методично растирая брусок большим пальцем, взбивая пену, и она следит за этим взглядом, полным жара. Я знаю: это напоминает ей о том, что мои руки способны вытворять с ее самыми нежными местами. Даже погруженную в воду, я все равно чувствую запах ее возбуждения.

Не сводя с нее глаз, я подношу мыло к ее груди, затем скольжу им по ключицам и плечам, не спеша смачивая ее кожу и омывая дюйм за дюймом. Ее ресницы трепещут и опускаются.

— У тебя было достаточно времени, чтобы подумать над моим предложением? — спрашиваю я хриплым голосом.

Ее дыхание сбивается, пока я вновь опускаю мыло ниже на грудь, дразня им сопки, но она хранит молчание.

— Я мог бы сделать это прямо здесь, — говорю я ей, и от одной мысли о том, чтобы вонзить зубы в ее нежную шею, по венам словно пробегает разряд молнии. — Я буду так же нежен, как и сейчас. Ты даже ничего не почувствуешь.

Я опускаю руку с мылом в воду, плавно скользя им по коже все ниже и ниже — между ее бедер, полностью погружая руку в воду. Я тру мыло о ее тело в том же ритмичном темпе, что и раньше, и ее ноги начинают дрожать, а дыхание учащается.

Из ее горла вырывается тихий стон, и я убираю мыло, используя его как рычаг для торга. Она бросает на меня гневный взгляд, на что я лишь улыбаюсь.

— Ответь на вопрос, и я продолжу.

Она задумчиво хмурит брови на секунду. Затем качает головой.

— Нет, — произносит она.

И неудивительно.

— Нет, ты не хочешь, чтобы я пил твою кровь?

Ее взгляд становится жестче. Да, именно это она и имеет в виду.

— Ладно, — вздыхаю я. — Если ты хочешь играть по-крупному. Либо я кормлюсь за твой счет, либо все остальные.

Она вскидывается, расплескивая воду.

— Ты жесток, — с трудом и гневом выдавливает она.

— Я даю тебе выбор, Марен. Выбери меня, — умоляю я. — Почему ты не можешь мне довериться?

Она одаривает меня самым невероятным, полным недоверия взглядом. Полагаю, я этого заслуживаю.

— Слушай, — говорю я, заходя ей за спину и опуская подбородок ей на плечо. — Такова реальность, и от нее никуда не деться. Ты нужна мне. Ты мне чертовски, до безумия нужна. Больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. И да, во многом это физическая потребность, но ты сводишь меня с ума, дорогая. Ты лишаешь меня рассудка. И я не собираюсь сдаваться в попытках добиться твоего согласия. Я жажду твоего подчинения так сильно, что это отзывается ноющей болью в костях.

Марен немного расслабляется, откидываясь назад на край бочки.

— Это нужно и тебе тоже, моя родная, — шепчу я, опуская голос и проводя кончиком носа по ее голому плечу. — С твоей кровью я смогу одолеть Нериссу и Эдонию. Твоя месть — это моя месть. Мы оба хотим одного и того же, неужели ты не видишь?

Я снова опускаю руку — на этот раз без мыла, которое покачивается на поверхности воды, — и мои пальцы нащупывают ее нежную плоть между бедрами. Я точно знаю, как заставить ее тело откликнуться и покориться хотя бы таким образом.

Ее ноги раздвигаются настолько, насколько позволяет тесное пространство, и она резко втягивает воздух, когда я провожу пальцами по всей длине, проникая в ее влажное лоно.

— Я все равно тебя ненавидеть буду, — выдыхает она сквозь стон.

— Можешь ненавидеть меня сколько влезет своим разумом. Но тело — нет. О нет, твое тело любит меня безумно.

— Только твой член, — с трудом выдавливает она.

Я усмехаюсь.

— Что ж, мой член — определенно моя лучшая черта.

Продолжая трахать ее в воде пальцами одной руки, я отвожу ее тяжелые волосы от шеи. Она цепенеет. Она понимает, что я собираюсь сделать. Я чувствую металлический привкус ее крови, пульсирующей под кожей, и все ее чувства обостряются до предела, когда она балансирует на грани между хищником и жертвой.

Ягнята всегда чувствуют, когда волк собирается напасть. Они ощущают это каждой косточкой.

Мои клыки заостряются, и я знаю, что есть риск потерять над ней контроль. Когда раньше мне доводилось кормиться на людях, которым я не желал зла, чаще всего я терял голову и в итоге убивал их — либо выпивая слишком много крови, либо разрывая на части. Это жажда крови, и я веками пытался держать ее в узде.

Я не хочу терять контроль с Марен; я не хочу причинять ей вред. Я лишь надеюсь, что если это случится, она сможет хоть как-то защититься. Хотя со связанными руками она будет беспомощна, как любой ягненок.

Я подавляю тревогу и молюсь всем богам, чтобы сохранить рассудок.

Я прижимаюсь губами к ее шее, туда, где ее вены поют для меня громче всего. Она дрожит, от моего горячего дыхания по ее коже бегут мурашки, и я прижимаюсь губами к ее телу. Она вздрагивает, ее сердце начинает биться громче и сильнее, и я еще никогда в жизни не был так возбужден и голоден.

Затем я кусаю ее.

Я вонзаю зубы в ее плоть, глубоко пронзая шею и добираясь до вены. Она вскрикивает, мои челюсти крепче сжимаются на ее шее, и кровь начинает течь мне в рот.

Эффект наступает мгновенно. Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз пил человеческую кровь — мы старались экономить пайки пленников на борту, к тому же мы можем обходиться без пищи довольно долго. Но ее кровь, эта кровь сирены, бьет прямо в сердце. Кажется, она наполняет каждую вену моего тела, словно я заново рождаюсь — более умным, быстрым, сильным. Я уже пробовал их кровь раньше, и она никогда не действовала так стремительно. На этот раз все словно устремляется прямиком в мой член, пробуждая странную, ненасытную потребность пить и трахать одновременно.

Я глухо стону ей в шею, чувствуя, как она начинает расслабляться в воде, и вовремя вспоминаю, что нужно продолжать ласкать ее пальцами. Если я сосредоточусь на этом, то не поддамся жажде крови.

И все же я чувствую, как жажда крови берет верх.

Перед глазами все багровеет.

Перевод выполнен htips://t.me/mousebookagency