ГЛАВА 20

Рамзи

Сэм всегда говорил, что я сначала нападаю, а потом уже задаю вопросы, и это определенно верно, когда дело касается противоположного пола (ну или того же самого, в зависимости от десятилетия). У меня накопилось немало вопросов к Марен после того, как Стерлинг огрел меня по голове и я очутился на дне морском. Первый — с какой стати она вообще за мной последовала; смею надеяться, чтобы спасти (хотя, если бы она решила убедиться, что я наконец сдох, я бы ни капли не удивился).

И второй — какого черта она вообще полезла за мной в такую глубь. Если посмотреть наверх, расстояние до поверхности казалось огромным, но Марен выглядела так, будто задержать дыхание для нее — плевое дело; ее темные волосы развевались вокруг нее так красиво, что невольно начинало казаться, будто перед тобой настоящая русалка.

Как бы то ни было, все эти вопросы мгновенно улетучиваются из головы, стоит мне увидеть ее лицо так близко, почувствовать ее пальцы на своей щеке и поймать ее взгляд, прикованный к моим губам. Неважно, что мы находимся на дне океана, — все, чего я хочу, всё, в чем я нуждаюсь прямо сейчас, — это поцеловать ее раз и навсегда.

Я резко хватаю ее за лицо, вгоняя пальцы в кожу, и мои губы настигают ее рта, властно и безоговорочно требуя своего. Ее губы в испуге приоткрываются, и из глубины ее горла вырывается стон, который, кажется, эхом разносится прямо под водой. Ее губы мягки, как мед, и столь же сладки, а мой язык проникает в ее рот так же грубо и жестко, как я привык иметь женщин. Я смакую ее вкус, наслаждаюсь им, желая погрузиться в эту пучину еще глубже, пока она не станет моей единственной наваждением.

Я мечтал поцеловать ее вот так с самого того момента, как она впервые заехала мне кулаком в морду.

Мои пальцы запутываются в ее волосах, оттягивая голову назад, но она вдруг резко замирает, отстраняется и быстрым движением забрасывает пряди на плечи, а в ее глазах мелькает испуг.

Затем она стремительно гребет к поверхности, плотно сжав ноги и на секунду сложив их вместе, после чего оставляет эту затею и принимается отчаянно работать руками, прокладывая себе путь наверх.

Я смотрю ей вслед, вспоминая то, что она говорила Нериссе. Она хотела, чтобы морская ведьма превратила ее в русалку. Зачем ей это? Неужели она просто отыгрывает какую-то безумную фантазию на дне морском? И как, во имя всех чертей, ей удается так долго обходиться без воздуха?

Ощущение ее губ все еще жжет мне рот, а член в штанах стоит колом, но я все же плыву за ней, мощными толчками ног устремляясь вверх, пока солнечные лучи не начинают пробиваться сквозь толщу воды всё ярче, синева не блекнет, и я наконец не прорываю водную гладь.

Я жадно глотаю свежий воздух и смотрю на Марен, которая держится на воде рядом со мной, настороженно глядя на меня своими темными ресницами, усыпанными каплями воды.

— Кто ты такая? — спрашиваю я.

— А сам-то ты кто? — отпаривает она.

Я сжимаю губы. Хм. Похоже, мы зашли в тупик.

Я круто оборачиваюсь в поисках «Ночного ветра» — и сердце падает в пятки.

Ни следа. Всё, что я вижу, — это корабль проклятой команды в их бухте между островами. «Ночного ветра» и след простыл.

— Черт возьми! — рявкаю я, с размаху ударяя кулаком по воде. — Они ее угнали.

— Этот корабль очень много для тебя значит, да? — тихо спрашивает Марен.

— Ага, — резко бросаю я, словно это и так не очевидно. — Очень много. Как и команда. Я не могу потерять ни то, ни другое.

— Они твоя семья, — произносит она, и в ее голосе сквозит какая-то тоскливая зависть.

Я хмурюсь.

— Именно так. — Я смотрю на ближайший берег, которым, конечно же, оказывается полуразрушенный Риф-Сити. Надо же было так случиться, что мы снова вернулись на территорию Нериссы. — Ладно, хватит болтать, нам нужно на берег и срочно нужен план.

Она ничего на это не отвечает. Да и не нужно — я почти физически слышу ее мысли, между Братством порой случается эта чертова ментальная связь. Она явно думает о том, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моими планами.

Мы начинаем грести к берегу. Плыть далеко, и хотя я нахожусь на пике физической формы, а она демонстрирует ничуть не меньшую выносливость, к тому моменту, когда мы наконец находим опору под ногами на рифах и затопленных базальтовых колоннах города, оба мы валимся с ног от усталости, тяжело дыша.

— Не стой на рифе, — обрывает меня она. Ее надменный тон раздражает, словно она снова вспомнила, что она королевская особа.

— И на милость божью, почему же?

— Потому что ты их ломаешь.

Я смотрю сквозь чистую воду на свои сапоги.

— Кого их?

— Кораллы — живые существа. Ты причиняешь им боль.

Мне так и хочется спросить, откуда она вообще это знает, ведь я слышу об этом впервые в жизни, но я заранее знаю: ее ответ будет до зубовного скрежета расплывчатым, и мне придется списать всё на ее благородное происхождение и куда более качественное образование, чем у меня.

— Ладно, — бурчу я, сходя с рифа и преодолевая еще пару ярдов вплавь, пока не вываливаюсь на сушу. Пройдя чуть вглубь от воды, я нахожу клочок жесткой низкой травы и плюхаюсь прямо на него. Опершись локтями о колени и опустив голову, я пытаюсь собрать мысли в кучу.

Я слышу, как Марен следует за мной и садится рядом — близко, но всё же на почтительном расстоянии. Она тяжело дышит, и когда я бросаю на нее быстрый взгляд из-под ресниц, мой взор тут же приковывает ее грудь, вздымающаяся и опадающая в такт каждому судорожному вдоху. Если бы не волосы, прикрывающие соски, она выглядела бы совершенно голой в этой насквозь промокшей, полупрозрачной рубашке. Раскаленная волна похоти пронизывает мои вены при воспоминании о том, как роскошно она выглядела бы без единой нитки.

— Стянула эту рубашку у Пейджа Джона, верно? — спрашиваю я, мысленно возвращаясь к тому, как она кончала на моих пальцах, к тем звукам, что она издавала. О боже.

Она не смотрит на меня, продолжая вглядываться в руины города и рифы вдалеке.

— Я его не убивала, — заявляет она.

— Я и не говорил, что убивала. Но вырубила ты его знатно. Бедняга, надо было догадаться, что перед такой, как ты, у него не было ни единого шанса.

Она приподнимает бровь и бросает на меня долгий взгляд.

— Перед какой такой?

Я делаю неопределенный жест рукой.

— Перед твоими женскими чарами. Никто устоять не может.

— Ты же устоял.

Мои губы приоткрываются от неожиданности. Эта женщина сводит меня с ума.

— Вот как? Неужели устоял?

— Ты брал меня руками, а не своим членом, — парирует она.

— А ты бы отказалась от моего хера внутри тебя, пока висела в кандалах?

Вспышка жаркого вожделения в ее глазах — точь-в-точь такая же, какая была, когда я доводил ее до оргазма, — красноречивее любых слов говорит о том, что она бы с радостью на это согласилась.

И теперь, к неудивлению моему, член снова вытесняет из головы любые здравые мысли, кожа наливается жаром, а тело натягивается тугой пружиной. Как бы сильно мне ни хотелось овладеть ею прямо здесь и сейчас, мой корабль угнали, а вокруг сплошные загадки.

Я решаю все-таки попытаться добиться от нее ответов.

— Ты что, умеешь задерживать дыхание на целую вечность или вроде того? — спрашиваю я, кивая в сторону моря.

— А ты?

— Отвечать вопросом на вопрос — значит не отвечать вовсе.

— Всё потому, что я не планирую отвечать на этот вопрос. — Она делает паузу. — Нерисса и вправду отправила своих мертвых си… мертвых русалок по мою душу, потому что ты решил провернуть сделку?

Я вздыхаю, откидывая с лица мокрые волосы. Кожа уже зудит от соленой корки.

— Они хотели выменять тебя на Седжа.

— И ты собирался согласиться.

— Нет, не собирался.

— Собирался. Я же знаю.

— Ладно, может, поначалу, — признаю я.

Она сверлит меня яростным взглядом.

— Я так и знала.

— Но если ты не заметила, вообще-то я вызвался занять твое место. Я. Капитан Баттиста с доброго корабля «Ночной ветер», предложил отдать себя в лапы морской ведьмы и ее скелетов, лишь бы тебе не пришлось расплачиваться. Если это не благородная жертва, то я не знаю, что такое благородство.

— О, как благородно с твоей стороны, — саркастически тянет она. — Только ведь это ты сам мне говорил, что проклятие на тебя не действует. Ты прекрасно знал, что выйдешь сухим из воды.

— Сухим? Ты ничего не смыслишь в морских ведьмах. Они всё равно ведьмы, а значит — наш заклятый враг. Может, в прошлом мне и везло с одной из них, но ведьмы всегда найдут способ превратить твою жизнь в персональный ад.

Ее взгляд скользит по моему лицу, пытаясь прочесть меня насквозь. Я распахиваю глаза шире, изображая максимум искренности.

— Так почему же? Зачем ты предложил занять мое место?

О, временами она бывает просто тупицей.

— Из-за той метки на бедре, милая. Из-за того, что ты принадлежишь мне. Ты — моя собственность.

Она вздрагивает от этих слов.

— Мне не нравится, когда меня называют чьей-то собственностью.

— Раньше ты была собственностью короны.

— И я терпеть этого не могла, — цедит она сквозь зубы.

— Ну да, ты вообще склонна многое терпеть с ненавистью, — бормочу я.

— И на то есть веские причины! — выкрикивает она. — Есть много вещей, которые можно ненавидеть.

— Особенно меня.

— Особенно тебя.

— И надо полагать, сейчас я услышу все причины, почему ты ненавидишь капитана, верно? Ладно, давай выкладывай. — Я делаю жест рукой, призывая ее дать волю чувствам.

— Ты груб, — говорит она, подползая ко мне, ее грудь покачивается под глубоким вырезом рубашки, и мне требуется всё усилие воли, чтобы поднять взгляд и встретиться с ее глазами. Они полыхают сияющим синим огнем. — Ты варвар. Ты убийца.

Я одариваю ее ядовитой ухмылкой.

— Как и ты, дорогая.

— Чудовище, — выплевывает она, подползая еще ближе. Пожалуй, слишком близко для комфорта, учитывая, каким чудовищем она может быть.

— Если башмак подходит — носите. Они оба подходят нам.

— Язычник, — говорит она, и ее взгляд падает на мои губы.

— Быть святым до ужаса скучно.

— Ты пытаешь людей.

— Не ради забавы, — говорю я, хотя это отчасти ложь. — Если только они этого не заслуживают, — уточняю я.

В ее глазах вспыхивает огонек.

— Я видела трюм. Я видела, где ты держал команду и моих слуг. Что ты с ними сделал.

Черт. Я не хотел, чтобы она это видела.

— Мы пытали их не ради развлечений, — пытаюсь я объяснить. — Мы не такие… мы занимаемся другим. У Братства есть строгий моральный кодекс.

Она выдает кислый смешок.

— О, я наслышана о вашем пиратском кодексе.

— Нет. Не пиратский кодекс. Кодекс Братства. Мы пираты, да, но не все пираты входят в Братство. Всех, кто входит, вы найдете на «Ночном ветре».

— Значит, вы какой-то культ дьяволопоклонников.

— Так это звучит слишком организованно. Мы делаем лишь…

— То, что необходимо для выживания, — заканчивает она. — Да, я уже слышала это раньше.

— Тогда к этому моменту ты уже должна знать, что это правда. — Я выдерживаю паузу, раздумывая, стоит ли ее провоцировать. Я знаю, что она может быть опасна, но в то же время мне этого хочется. Мне хочется сцепиться с ней, когда она выпускает когти. — Но по крайней мере у нас есть кодекс. У тебя его нет. Я застал тебя за поеданием сердца твоего мужа, будто ты бездомная собака.

Она издает яростный рык и бросается на меня, как львица, ее ногти удлиняются, а зубы превращаются в острые бритвы.

— Будь ты проклят! — рычит она, оказываясь сверху; мои руки намертво вцепляются ей в запястья, пасть щелкает в дюйме от лица, а пальцы пытаются разорвать воздух.

— Моя маленькая монстрица снова вышла поиграть, — ухмыляюсь я, глядя на нее снизу вверх. — Разве ты не знаешь, что меня это только заводит?

Ее ноздри раздуваются, когда она, судя по всему, замечает собственные когти, то, как они вытягиваются из пальцев наподобие орлиных. Затем удивление в ее глазах сменяется гордостью и удовлетворением. Она осыпает меня взглядом.

— Я ведь могу сожрать тебя прямо здесь.

— И я тебя тоже, — парирую я. — Только я бы сделал так, чтобы оно того стоило.

— Ты меня уже поцеловал. — В ее глазах вспыхивает огонек. — И меня это не слишком впечатлило.

Я фыркаю.

— Прошу прощения. Я думал, ты способна это выдержать.

— Я способна выдержать.

— Тогда, пожалуй, я сделаю это снова. Ничего не могу с собой поделать рядом с тобой.

— Потому что ты с катушек съехал, раз твой член встает на такую тварь, как я.

— На шикарную тварь, — поправляю я ее. — И опасную. Я дурак до сильных женщин, до свободных женщин, до тех, кто живет по собственным правилам, кто делает то, что хочет, и плевать хотел на мнение всего мира. Не находишь, что ты идеально подходишь под это описание?

Она на секунду перестает извиваться, и я чуть ближе притягиваю ее к себе, кончиками ее густых мокрых волос щекоча лицо. Она тяжело дышит, а ее взгляд на мгновение отрывается от моего лица, словно она обдумывает мои слова.

— О, просто возьми мой член, чтобы я мог тебя выебать и покончить с этим, — бросаю я.

Она бледнеет, и в меня вонзается ядовитый взгляд.

— Покончить с этим?

— Ага. Чтобы я мог показать тебе небеса, прежде чем ты снова начнешь меня ненавидеть.

— Возможно, я предпочту выебать тебя и ненавидеть одновременно.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, до чего же у тебя бесстыдный рот?

— Никогда. Полагаю, я приберегала его для тебя.

Я криво улыбаюсь.

— Думаю, я бы рискнул своими причиндалами ради одного лишь обещания того, на что способны твои губы и язык, но если говорить честно, я бы предпочту сам поработать языком с тобой.

— Поглядела бы я, как ты попытаешься.

Я смотрю на нее так, будто говорю: «О да?»

С утробным рыком я переворачиваю ее на спину, впечатывая в траву, и она испуганно вскрикивает.

— Ты со мной драться будешь или трахаться? — рычу я, прижимая ее когтистые руки над головой и усаживаясь верхом на ее бедра. — Определись уже, чтобы у нас были хоть какие-то правила.

В ответ она лишь оскаливается, показывая зубы и явно не собираясь играть по-честному. Если я потеряю бдительность, то в конце этой схватки останусь без кончика носа.

Или чего похуже.

— Ладно, — бросаю я. — Похоже, придется положиться на удачу.

Одной рукой удерживая ее запястья, я опускаю другую к ее бедрам, грубо раздвигая их. Проскользнув ладонью к ее лону, я вовсе не удивляюсь, обнаруживая, что она абсолютно мокрая и готовая к бою.

В ее горле застревает судорожный вздох, на секунду она теряет контроль, веки трепещут, губы приоткрываются, но тут же ее шея напрягается, и она резко кидает голову к моему лицу.

— Помнишь, что я говорил? — бросаю я, вовремя отпрянув назад. Мои пальцы скользят по клитору и проникают глубже, к самой ее сути. — Хорошие девочки получают награду.

— А что получают плохие? — рычит она сквозь зубы.

Я ухмыляюсь.

— Плохих девочек хорошенько наказывают. Полагаю, ты заслужила и то, и другое.

— Тогда приступай, — бросает она.

— Слушаюсь, принцесса, — с издевательским почтением произношу я и погружаю в нее сразу три пальца.

— Боги! — выдыхает она, тяжело панически дыша, пока ее мышцы плотно и горячо сжимают мою руку.

— Мне нужно убедиться, сможешь ли ты принять меня целиком, — шепчу я, сгибая пальцы внутри ее тугих стенок, пока она не начинает вскидывать бедра навстречу каждому движению, требуя еще. — У меня толстый член, а у тебя чертовски узкая киска, милая.

Я наблюдаю, как ее щеки заливает яркий румянец. Мне удалось заставить благородную леди покраснеть.

— Вот что я тебе скажу, — наклоняясь к ней так близко, что могу пересчитать веснушки на ее носу, произношу я. — Сведи укусы и царапины к минимуму, а я потом поработаю с тобой языком. Усекла?

— Да, капитан, — стонет она.

У меня вырывается хриплый выдох. Всемогущий дьявол. Это прозвище еще никогда не звучало так сладко.

Поверив ей на слово, я отпускаю ее руки, чувствуя, как сердце бешеным барабанным боем бьется о ребра. Какая-то часть меня опасается, что она меня покалечит, в то время как другая жаждет именно этого. Но больше всего на свете мне хочется просто зацеловать и зализать ее до полного беспамятства.