ГЛАВА 9

Рамзи

Дракос отпихивает ногой свайку, направляясь к лееру, и прижимает ладонь к виску. Бедняга, наверняка ему больно. Позже надо будет выдать ему двойной паёк в знак благодарности. Вся наша команда сильна, но ни у кого нет той кошачьей ловкости, что отличает Дракоса: он порхает с мачты на мачту, балансирует на тончайших канатах, крутит сальто и кувыркается в воздухе, словно чертов акробат. В рукопашном бою он — ценнейший актив, и делает всё с улыбкой на лице.

Вот только сейчас грек не смеется. Такое ранение может заживать дольше обычного. Лучше дать ему отдохнуть и побыть в стороне от стычек.

— Что с ним делать, капитан? — спрашивает Хорс, удерживая бьющегося принца, пока Матисс держит его с другой стороны. — Я заглядывал в каюту: ей досталось от ядер, знатно разворотило.

Я киваю Лотару.

— Посмотри, что можно сделать со сваркой в клетке, и проверь, не нужны ли подпорки в трюме, если там кто-то еще жив. Да и в борту наверняка пробоины от ядер. — Я перевожу взгляд на Хорса и Матисса. — А пока бросьте его в цепи. По крайней мере, это заставит его сидеть тихо.

— В цепи! — вопит принц с таким оскорбленным видом, что у меня внутри закипает ярость. Он, видите ли, цепей вынести не может, а прирезать Генри у меня на глазах был готов?

Я двигаюсь со скоростью ветра и оказываюсь возле принца в одно мгновение, впечатывая его в возвышение кормовой палубы и приставляя пистолет прямо к подбородку.

— Не знаю, сколько раз мне еще придется тебя покалечить, принц, — почти рычу я в ответ. — Но это начинает отнимать у меня слишком много времени. И всё же, если ты хоть когда-нибудь еще раз угрожаешь Генри, я отрежу тебе член и скормлю его тебе же с ложечки.

— Знатно сказано, капитан, — усмехается Хорс.

Я убираю пистолет в кобуру и киваю им, приказывая увести этого хныкающего недоумка. Они так и поступают, причем Матисс выворачивает его больную руку еще сильнее, заставляя принца орать на все лады всю дорогу до самых трюмов.

И правильно. Принц у нас едва пару дней, а хлопот с ним уже больше, чем он того стоит. Если в итоге нам не заплатят за него золотом по весу, я намерен очень долго и с расстановкой пытать этого королевского ублюдка. Впрочем, может, я и так это сделаю. Терпение — не самая сильная черта моего характера.

Я поворачиваюсь к принцессе. Она все еще в лапах Стерлига, и от этого зрелища у меня в груди неприятно сжимается. Сама она не выглядит особо испуганной — просто наблюдает за происходящим своими синими глазами, впитывая каждую деталь, но вид этого слабоумного примата, лапающего ее, отзывается жгучей болью под ребрами, и я пока не знаю, что с этим делать.

— Ну а ты, — говорю я, неторопливо приближаясь к ней. — Мне предстоит решить, что делать с тобой, дорогая. Моя неосмотрительность — совсем не подумал, что нам понадобятся две пары цепей.

— Я говорю, свести ее в трюм, — хрипит Стерлинг. — Бросить к остальным. Если она для принца ничего не стоит и ему плевать, жива она или нет, пусть послужит нам иначе.

Я смотрю прямо в пустоту за глазами Стерлинга. Я прекрасно понимаю, о какой «пользе» он толкует.

— Ты никуда ее не поведешь. Ты отдаешь ее мне. — Он ощетинивается, а я склоняю голову набок. — Я чертовски серьезно, лысый.

Его губы приоткрываются, обнажая зубы — точь-в-точь как у бешеного зверя. Я знаю, что вся команда пристально наблюдает за нами, выжидая, что я предприму. Неужели это оно? Тот самый момент, когда он объявит о бунте? И пойдут ли остальные за ним?

— Первое правило корабля гласит, что капитану достается лучшая доля добычи, — продолжаю я, кивая на принцессу.

— Вообще-то, правило говорит о том, что вся добыча делится поровну, — раздается за моей спиной голос Тейна, и я готов врезать ему под дых за это уточнение.

— После того как капитан делает первый выбор, — напоминаю я им. — И я уже выбрал ее. Радуйся барахлу в трюме, Стерлинг. На этой дамочке стоит мое имя.

Стерлинг фыркает.

— Что-то я не вижу твоего имени.

Я понимаю, к чему он клонит. Он говорит не фигурально, и теперь я тоже.

— Увидишь, — бросаю я ему. Поворачиваюсь к Лотару. — Прежде чем браться за сварку, подготовь железо. — И к Крузу: — Веревку, будь добр.

Тот бросает мне катушку бечевки, пока принцесса каменеет в хватке Стерлинга.

— Железо? — переспрашивает она, и в ее голосе вновь просыпается страх.

Стерлинг лишь кривится, а я нетерпеливым жестом требую, чтобы он передал ее мне.

— Запомни мои слова, — цежу я ему. — Я ставлю на нее метку.

Он рычит, злые глазки вспыхивают презрением, и, помедлив секунду, он толкает ее ко мне так сильно, что она едва не падает в мои объятия.

— Здравствуй, дорогая, — мурлыкаю я, глядя на нее сверху вниз. — Снова спасаю тебя.

Я крепко перехватываю ее и веду к лестнице, спускаясь на главную палубу.

— И в чем же твое спасение? — почти рычит она, извиваясь под моими руками.

— Поверь мне, детка, я — куда лучший вариант, — отвечаю я. — Да и спасать тебя больше некому. Твой славный принц уж точно за это не возьмется.

— Корабль, который напал на нас… они шли за мной.

— Военные? Может, и шли, а может, и нет. Теперь это уже не важно, когда мы оставили их далеко позади. Их суденышко скоро придется пустить на дно, а наш корабль с легкостью выдерживает и не такое цирковое представление, какое они нам устроили.

Я тащу ее к своим покоям, как вдруг она вклинивает ногу между моими щиколотками — я едва не спотыкаюсь, хватка на мгновение ослабевает, и ей удается вырваться из рук.

Вид того, как она удирает, пробуждает во мне первобытный инстинкт, и я невольно улыбаюсь про себя — я всегда обожал хорошую погоню.

Она оказывается у подножия лестницы как раз в тот момент, когда я ее настигаю. С криком она падает на ступени, а я мгновенно переворачиваю ее на спину.

— Ты чудовище! — вырывается у нее, пока она отчаянно сопротивляется, но я ловко завожу ее руки за голову и надежно фиксируете веревкой, которую уже привязал к собственной поясу. Осторожность никогда не бывает лишней.

— Чудовище? — повторяю я, прижимаясь всем телом к ее непокорной фигурке, так что она не может сдвинуться ни на дюйм. — Продолжай, дорогая. Я обожаю комплименты.

Ее глаза вспыхивают гневом, на мгновение отливая сияющей бирюзой. Вблизи она завораживает: молочно-белая кожа, россыпь веснушек на изящном носу, лучистые глаза в обрамлении густых черных ресниц — глаза, которые ничего не скрывают. Клянусь, загляни я в них хоть на секунду, прочитал бы ее как открытую книгу. И сейчас в этом взгляде читается лишь одно желание: прикончить меня.

Не знаю, что такого в женщинах, которые хотят моей смерти, но черт побери, ничего так не заводит.

— Я видела, что вы сделали с Дафной! Она мертва!

Ее глаза на мгновение наполняются слезами, и во мне шевелится подобие жалости.

— Я ее не убивал, — спокойно произношу я. Ее боль буквально излучается наружу, густой волной накрывая нас обоих.

— Она говорила, что вы монстры! Вы обращаетесь со слугами как со скотом на бойне!

— И тем не менее к ее смерти я не имею никакого отношения.

— Но ведь ты бы убил, правда?

Я оставляю это без ответа. Поднимаюсь на ноги, заставляю ее подняться и волоку за собой в свои покои, связав ей запястья спереди.

— Мне очень жаль, что вы потеряли свою фрейлину, принцесса. Понятия не имел, что между знатью бывают столь крепкие привязанности.

— Да потому что ты ничего не знаешь!

— Ну, то же самое вечно твердил и мой отец, — соглашаюсь я, вталкивая ее внутрь и ударом ноги захлопывая за нами дверь.

Она диким взглядом шарит по комнате в поисках выхода — глаза бегают по окнам, по оружию на стенах, но на этот раз сбежать ей не удастся.

— Сама подумай: даже если бы тебе удалось удрать, надежды нет, — говорю я, подтягивая ее к клетке в углу. — Корабль идет на такой скорости, что преследователи давно отстали. Скоро берегов уже не будет видно. Плыть тебе, девочка, всё равно некуда.

Она упирается каблуками в пол, пытаясь замереть на месте, но всё бесполезно. Я запихиваю ее в клетку и, прежде чем она успевает сделать хоть движение, накрепко привязываю веревками ее руки и ноги к металлическим прутьям.

— Ты привязываешь меня в клетке? — кричит она, отчаянно дергая путы.

— В этом есть свой смысл, — ворчу я. — Тебе захочется стоять как можно смирнее.

Она резко поворачивает ко мне голову, глаза безумные. Она тяжело дышит, ее грудь вздымается сквозь прутья решетки.

— Ты думаешь, что изнасилование — это спасение? Только потому, что это делаешь ты, а не тот другой ублюдок?

Я сдерживаю улыбку и за захожу ей за спину. Прижимаюсь к ней всем телом, вжимая ее в решетку клетки; мой член уже твердо упирается ей в ягодицы. Я откидываю с ее плеч спутанные черные пряди и наклоняюсь так, что губы касаются ее уха.

— Ты произносишь слово «изнасилование» так, будто это что-то плохое, — шепчу я хриплым голосом. — Видимо, тебя никогда прежде по-настоящему не брали силой.

Затем я отстраняюсь.

— Увы, тебе сначала требуются горячая ванна и хорошая порция мыла, прежде чем я вообще подумаю о том, чтобы заняться этим всерьез. От тебя разит просто ужасно, принцесса.

Удивленный вздох, сорвавшийся с ее губ, заставляет меня тихо усмехнуться. Ничто так не оскорбляет леди, как замечание о ее аромате.

— Тогда что ты делаешь?! — спрашивает она, а я нагибаюсь, подхватываю подолы ее грязного, порванного платья и задираю их до самой талии. Она снова ахает — теперь ее ноги обнажены целиком.

— Ставлю метку. Ты теперь моя, — отвечаю я. И тут же окликаю Лотара: — Лотар, я готов!

— Нет, нет… — начинает отчаянно сопротивляться она.

— Я же говорил: ты теперь моя собственность. Думаешь, это пустое слово для меня? Если хочешь быть в безопасности, я должен тебя заклеймить.

— В безопасности?! — вопит она.

— Ну, ты пока плохо понимаешь наши порядки, но то, что твое, принадлежит только тебе. Для таких случаев у меня есть особое клеймо.

Лотар появляется в комнате, держа в руке кочергу. На ее конце красуется мое клеймо — не сказать чтобы раскаленное добела, но для дела сойдет.

— Спасибо, — говорю я ему. — Будь добр, зайди сюда и придержи ее платье.

— Нет, пожалуйста! — молит принцесса, снова дергая путы без малейшего толка. Она не понимает, почему я это делаю, но меня это вполне устраивает. Дело не только в праве владения — это ради ее же блага.

Обычно бесстрастное лицо Лотара искажается злой ухмылкой; он заходит в клетку и протягивает мне раскаленное железо. Рукоять обжигает мне ладонь сквозь перчатку, въедаясь в кожу, но мне нравится эта боль. Возможно, ей она тоже придется по вкусу.

Он заходит сзади и удерживает ее платье у пояса, а я подношу железо к мягкому боку ее бедра.

— Поболит всего мгновение, дорогая, — бросаю я ей, прежде чем прижать клеймо к коже.

Она испускает истошный вопль, в воздухе разносится шипение, и я тут же убираю железо, чтобы полюбоваться своей работой. На ее коже ярко-красным пятном отпечатался мой знак: череп с костями и мои инициалы «RB». Грубо, но по-своему изящно.

Принцесса все еще всхлипывает, и я велю Лотару принести из камбуза бутылку рома, а заодно пару яблок и сухарей. Пока он уходит, я подхожу к сундуку, принадлежавшему принцессе, и начинаю рыться в поисках платья. Все они вычурные, многослойные, требующие дюжины булавок — на корабле от них никакого толку. Я выбираю светло-синее, наименее легкомысленное из всех. Мы любим одеваться со вкусом, но на море превыше всего ценится практичность.

— Держи, — говорю я ей, подходя ближе и бросая к ее ногам платье вместе с новым корсетом и сорочкой. — Тебе наверняка захочется переодеться во что-то чистое.

— Пошел к черту, — цедит она сквозь зубы.

— Уже бывал там, — отвечаю я и в этот момент замечаю на главной палубе проходящего мимо Лукаса. — Лукас! — окликаю его я. — Будь добр, принеси мне ведро воды, мыло и тряпку для умывания.

Он кивает и убегает.

Я снова поворачиваюсь к принцессе.

— Можешь пить эту воду. Можешь мочиться в нее. Можешь мыться. Делай что хочешь.

Она лишь злобно хмурится, ее черты искажаются во что-то свирепое, и на мгновение мне чудится кто-то другой. Нет, не кто-то. Что-то.

Нечто нечеловеческое.

Я смотрю на нее, пытаясь уловить и разобрать это странное предчувствие, от которого где-то глубоко в желудке тревожно звенят колокольчики. С ней что-то не так. Внутри нее таится нечто, что она прячет под страхом, и я начинаю замечать: то, что живет в ней и точит ее изнутри, так и рвется наружу, на волю.

— Чего уставился? — рявкает она.

Я знаю, что по-прежнему открыто пялюсь на нее, но мне плевать.

Я склоняю голову набок.

— Любопытное создание, не правда ли? Столько ярости в такой хрупкой женщине.

Она морщится. Ростом она невелика, но худышкой ее точно не назовешь. Мяса на костях у нее хватает, чему я искренне рад.

Появление Лукаса прерывает мой пристальный взгляд.

— Держите, капитан, — говорит он, ставя ведро с водой у моих ног и протягивая тряпку с бруском мыла.

— Спасибо, племянник, — говорю я и киваю, отпуская его. Он тут же убегает, минуя Лотара, который принес из камбуза припасы в мешке.

— Брось мешок в клетку для леди, — приказываю я.

Лотар закидывает его внутрь, одаривая принцессу сальным взглядом.

Она внезапно щелкает зубами прямо перед его носом, чем искренне удивляет Лотара — а уж его-то пронять сложно.

Он поворачивается ко мне и кивает на нее большим пальцем.

— Эта чокнутая, похоже.

— Все мы тут не в себе, — бросаю я и отмахиваюсь от него.

Когда он уходит, я беру ведро, мыло и тряпку и ставлю в угол клетки рядом с мешком. Затем выхожу наружу и запираю дверь камеры одним из отмычек, висящих у меня на поясе.

— Вот так, — говорю я ей. — У тебя есть всё, что может понадобиться. Теперь ты моя, и ты в безопасности.

Ее глаза яростно вспыхивают в ответ на эти слова. Однажды она поймет.

Я обхожу клетку с той стороны, где ее руки и ноги привязаны к прутьям. Достаю кинжал и быстрым движением перерезаю путы, полностью освобождая ее.

— Если не хочешь пользоваться ведром, я могу проводить тебя в гальюн. Полагаю, с тебя на сегодня хватило унижений.

Я уже поворачиваюсь, чтобы выйти из покоев, как вдруг слышу скрежет. Обернувшись, я успеваю заметить лишь летящее мне прямо в лицо ведро воды, которая тут же окатывает меня с ног до головы.

Я зажмуриваюсь, позволяя потокам стекать по лицу, и сплевываю попавшую в рот воду. Затем откидываю мокрые волосы со лба и одариваю принцессу многозначительным взглядом. Она сжимает в руках пустое ведро, глаза безумные, а грудь часто вздымается от дыхания.

— Пожалуй, освежиться мне тоже не помешало, — говорю я, выплевывая очередную порцию воды. — Премного благодарен.

Я слегка кланяюсь, стряхивая с себя капли воды, круто разворачиваюсь и выхожу из покоев, запирая дверь на ключ и оставляя ее наедине с ее злостью.