(1) «Послушайте, – [сказал Цецина Альбин¹⁴⁷], – и слова Марка Варрона из третьей книги [сочинения] О сельском хозяйстве, который, так как он рассказывал о выкармливании павлинов в поместье, так пишет: “Говорят, что первым подал их на авгурском обеде Квинт Гортензий¹⁴⁸. Это [дело], исполненное тогда скорее роскошно, чем с жестокостью, хвалили добропорядочные люди. Вскоре многие, последовав за ним, подняли их цену [так], что их яйца продаются по пяти денариев, [а они] сами легко [продаются] по пятидесяти”¹⁴⁹. (2) Вот вещь не только удивительная, но еще и пристойная, чтобы яйца павлинов, которые сегодня [продаются], я бы сказал, не очень дешево, а [то] и вообще не продаются, продавать по пяти денариев! (3) Этот Гортензий настолько привык поливать свои платаны вином¹⁵⁰, что во [время] какого-то дела, которое он предпринимал вместе с Цицероном, настойчиво потребовал от Туллия, чтобы [тот] вместе с ним сменил место беседы, ибо он хотел обязательно уйти в дом, чтобы самому подлить вино платану, который он посадил в тускуланском [поместье].

(4) Но, пожалуй, Гортензий, муж к тому же, по [общему] признанию, изнеженный и применяющий всяческие украшения в одежде, не соответствует своему поколению. Ведь он заботился¹⁵¹ о нарядности одежды, и, чтобы [на нем] хорошо сидел плащ, он разглядывал себя в зеркале, так прилаживая тогу на теле, что изящный запáх удерживал складки, уложенные не как попало, но со старанием¹⁵², и [ткань], ниспадающая полукругом благодаря [ее] расположению, обвивала грудь. (5) Как-то, когда он шествовал наряженный, товарищ, встретившись с ним в узком [проходе], нарушил при случайном столкновении стройность [складок] тоги, и он посчитал [это] преступлением потому, что складка на его плече изменила положение, и назначил товарищу день [ответа] за оскорбление.

(6) Итак, оставив его, я перехожу¹⁵³ к мужам, получившим триумф, которых, победителей племен, подчинила [себе] роскошь. И как я могу умолчать о Гургите, прозванном [так] из-за промотанного наследства¹⁵⁴, потому что он уравновесил пороки молодого возраста отличиями последующей доблести? [А] в какую западню роскоши и высокомерия попал Метелл Пий из-за непрерывной череды успехов? И, чтобы мне долго не тянуть, я предлагаю [вам эти вот] самые слова Саллюстия о нем: (7) “И Метелла, спустя год возвратившегося в Дальнюю Испанию с великой славой, по дорогам и с крыш всяких [строений] разглядывали сбегающиеся отовсюду мужчины и женщины. Квестор Гай Урбин и другие [лица], когда пригласили его на обед, узнав [о его] желании, сверх римского обычая и даже [обычая всех] смертных, позаботились об украшении зданий коврами и предметами [искусства] и об изготовлении подмостков для выступления актеров. (8) По направлению к самому знаменитому храму [была] рассыпана земля и разное другое вместе с шафраном. Кроме того, то на него, сидящего, возлагала венок принесенная на решетке [машина в виде] изваяния Победы с встроенным [в нее] звучанием раскатов грома; то [ему], приходящему [в храм], курили ладаном, как будто богу. (9) Тога [у него], возлежащего большей частью [рядом] с дружочком, была расшитая; кушанья же – самые изысканные не только во всей провинции, но [даже и] за [пределами] морей; [были у него] многие, неизвестные прежде виды птиц и зверей из Мавритании. Из-за подобных вещей он утратил немалую часть [своей] славы и больше всего [утратил ее] у старых и почтенных мужей, считающих [все] это высокомерным, вредным, недостойным Римской державы”. Это [вот сказал] Саллюстий, суровейший обличитель чуждой [римлянам] роскоши и цензор.

(10) Поймите, что роскошь присутствовала в среде самых важных лиц [государства]. Так вот, я сообщаю [вам] о бывшем в далекую старину обеде жреца, который описан в четвертом Указателе известного Метелла, великого понтифика, в следующих словах: (11) “За девять дней до сентябрьских календ, в каковой день Лентула посвятили во фламины Марса, дом был украшен, обеденные комнаты уставлены ложами из слоновой кости. В двух столовых комнатах возлежали понтифики Квинт Катул, Марк Эмилий Лепид, Децим Силан, Гай Цезарь <…> верховный жрец, Публий Сцевола, Секст <…> Квинт Корнелий, Публий Волумний, Публий Альбинован и авгур Луций Юлий Цезарь, который посвятил его [во фламины Марса]. В третьей столовой [находились] девушки-весталки Попилия, Перпенния, Лициния, Арринция, и жена [его] самого, фламинка Публиция, и его теща Семпрония.

(12) Обед был такой¹⁵⁵. [Еще] до обеда¹⁵⁶ [подали] морских ежей, свежих устриц пелорид, сколько они пожелали бы, спондилов, дрозда на спарже, откормленную курицу, блюдо устриц пелорид, каштаны темные, каштаны светлые. [И] опять [подали] спондилов, глюкомарид, крапиву, бекасов, филе диких коз и кабанов, откормленную птицу, обкатанную в муке, бекасов, мурексов и багрянок. За обедом¹⁵⁷ [подавали] сосцы (sumina) [свиньи], передние части кабаньих голов, блюдо рыбы, блюдо сосцов (suminis) [свиньи], уток, вареных чирков, зайцев, жареную откормленную птицу, кисель, пиценские хлебы”.

(13) Где уж тут порицать роскошь, когда обед понтификов был полон столь многих [блюд]? А сами [эти] виды съестного как [не] назвать извращенными? Ведь Титий, поддерживая Фанниев закон¹⁵⁸, укоряет свое поколение, потому что к столам подносят троянскую свинью, которую, словно беременную начиненной [в нее] другой живностью¹⁵⁹, они называли так потому, что известный троянский конь был наполнен вооруженными [людьми]. (14) Даже того требовала невоздержанность глотки, чтобы и зайцев откармливали, чему свидетель Варрон, который в третьей книге [сочинения] О сельском хозяйстве, так как [она] рассказывала о зайцах, так пишет: “Недавно также [было] принято то, чтобы [их] откармливать. По этой причине [их], пойманных в заказнике, запирают в клетках и, ограничив местопребывание, превращают в упитанных”¹⁶⁰.

(15) Если кому-то кажется удивительным то, что в то время [было] принято откармливать зайцев, о чем пишет Варрон, [то] пусть он узнает [и] другое, достойное великого изумления, [а именно то], что откармливали [даже] улиток, о чем также сообщает Варрон в той же самой книге. Кто захочет [об этом] прочитать, [тому] я указал, где ему надлежало бы отыскать [эти] самые слова¹⁶¹.

(16) И не говорю я ныне, что нас нужно предпочесть или противопоставить тем поколениям, но я ответил упрекающему [нас] Гору, утверждая, как дело [и] обстоит, что у них было больше заботы об увеселениях, чем у нас».