В Сатурналиях достаточно часто упоминается имя Аристотеля, имеются в сочинении и прямые параллели с текстами греческого философа. Большинство их связано с физическими вопросами. При их рассмотрении мы, следуя античной традиции, не будем отделять сочинения самого Аристотеля от тех работ, что ему приписывались. В текстах греческих и латинских авторов, на которые опирался Макробий, псевдоэпиграфы атрибутируются самому Стагириту.

Первая отсылка к Аристотелю встречается в Сатурналиях, когда заходит речь об Аполлоне и отце-Либере, которые трактуются как манифестации одного и того же бога (I, 18, 1). Здесь же приведено и название сочинения – Теологумены (Theologumena)[344]. Вероятно, оно было хорошо известно в эпоху Макробия, поскольку схожая цитата встречается у других латинских авторов (IV в.) – Арнобия [Adv. nat. III, 33], Сервия [In Georg. I, 5, 5–6] и Августина [De civ. Dei VII, 16]).

Еще раз Макробий упоминает Аристотеля, называя его славным и значительным мужем, в связи с рассуждением на этическую тему (II, 8, 10–16), а именно – говоря о наслаждениях и удовольствиях. Макробий сначала перечисляет пять чувств (αἰσθήσεις) – осязание, вкус, обоняние, зрение, слух, замечая, что именно через них удовольствие достигает души или тела. Затем он переходит к тому, что считается постыдным и негодным, то есть к получению неумеренного удовольствия посредством «вкуса» и «осязания», и указывает, что тех, кто более всего предавался этим двум порочным наслаждениям, получаемым от питания и дел Венеры (общим у людей с животными), греки называли ἀκρατεῖς (несдержанными) или ἀκολάστους (распутными).

Далее Макробий почти точно (если сравнивать с изданием Беккера) приводит по-гречески цитаты из Аристотелевых Проблем (949b 37–950а 12). Здесь можно было бы говорить о прямом следовании Макробия Аристотелю, если бы этот же самый текст не содержался в Аттических ночах (XIX, 2, 1–8) Авла Геллия. Если учитывать компиляторский метод составления Макробием своих сочинений, то и здесь очевидно, что он обращается к Аристотелю через посредство других авторов. В данном случае таким посредником может быть Авл Геллий, который приводит фрагмент из Аристотеля на греческом языке (с небольшими изменениями). Еще более вероятно, что и Макробий, и Авл Геллий независимо друг от друга использовали некий общий промежуточный текст. Ниже мы приводим тексты Аристотеля, Макробия и Авла Геллия. У Макробия цитату предваряет фраза о том, что думает Аристотель, «столь славный и значительный муж об этих непристойных удовольствиях» (II, 8, 13).

Не потому ли они называются необузданными, что переходят [меру] во врожденном удовольствии от осязания или вкуса? Кто [переходит границу] в любовных утехах, [тех называют] распутными. Кто же в пище – обжорами. Из этих [наслаждений] пищей у одних – удовольствие на языке, у других же – в горле. Поэтому-то Филоксен и хвастал, будто имеет журавлиное горло. И потому, что врожденные удовольствия от этих чувств являются общими у нас с другими животными, подчинение [им] является [самым] постыдным из всех существующих. Не потому ли плененного этими [наслаждениями] мы порицаем и называем необузданным и распутным, что его подчиняют [себе] эти наихудшие удовольствия? Впрочем, из существующих пяти ощущений другие животные наслаждаются только двумя. Остальными же [ощущениями] они либо совсем не наслаждаются, либо изведывают [от них удовольствие] каким-то случайным [образом][345].

Что касается текстуальных отличий между Авлом Геллием и Макробием, то они имеют лексический характер (в нашем тексте они выделены полужирным шрифтом). Их можно объяснить тем, что в эпоху Макробия в обращении находилось достаточно большое количество списков одного и того же известного сочинения, между которыми зачастую имелись разночтения[346].

Макробий (V, 18, 19–20) вновь обращается к Аристотелю при разборе строки из Вергилиевой Энеиды (VII, 689–690). В ней говорится об этолийцах, которые, отправляясь на войну, оставляли одну (зд. – левую) ногу босой. Упрекая Вергилия за то, что в своем описании тот следует Еврипиду, Макробий цитирует сохранившийся фрагмент из Аристотеля, где тот критикует Еврипида за незнание обычаев этолийцев. Макробий приводит слова Аристотеля по-гречески, упоминая его имя и название сочинения – Poetica (О поэтах)[347]:

…τοὺς δὲ Θεστίου κόρους τὸν µὲν ἀριστερὸν πόδα φησὶν Εὐριπίδην

ἐλθεῖν ἔχοντας ἀνυπόδετον_˙ λέγει γοῦν ὅτι

τὸ λαιὸν ἴχνος ἦσαν ἀνάρβυλοι ποδὸς,

τὸ δ᾿ ἐν πεδίλοις, ὡς ἐλαφρίζον γόνυ

ἔχοιεν,

ὡς δὴ πᾶν τοὐναντίον ἔθος τοῖς Αἰτωλοῖς. τὸν µέν γὰρ ἀριστερὸν ὑποδέδενται, τὸν δὲ δεξιὸν ἀνυποδετοῦσιν_˙ δεῖ γὰρ οἶµαι τὸν ἡγούµενον ἔχειν ἐλαφρὸν, ἀλλ᾿ οὐ τὸν ἐµµένοντα

Сказывают, что Еврипид вывел сыновей Фестия имеющими необутой левую ногу. Ведь он говорит, что:

Они – без обувки на левой ноге,

На другой же – подошва, колено легко

Чтоб поднять, —

что является обычаем, всецело чуждым этолийцам. Ибо левую ногу они обували, а правую разували. Нужно ведь иметь облегченной начинающую [шаг ногу], а не идущую вслед.

Определить, насколько точно Макробий следует Аристотелю, не представляется возможным, так как именно по тексту Сатурналий издатели (Rose [1886], Laurenti [1987]) реконструировали фрагмент О поэтах.

Еще один «аристотелизм» относится к физиологии человека (VII, 6, 15). Макробий ссылается на Аристотеля, когда говорит, что молодые женщины реже впадают в пьянство, чем старые:

…читал я у греческого философа – если не ошибаюсь, это был Аристотель – в книге Об опьянении, которую тот сочинил, что [молодые] женщины редко впадают в пьянство, часто – старухи; но о причине этих частоты и редкости он [ничего] не прибавил.

Текст, который следует ниже (VII, 6, 16–21), не вошел в известные нам издания сочинений Аристотеля (Rose [1986], Page [1962], West [1972], Laurenti [1987], в связи с чем мы предлагаем рассматривать его как один из неучтенных фрагментов, относящихся к разделу Об опьянении (тем более что он вложен Макробием в уста одного из главных действующих лиц Сатурналий);

(16) Recte et hoc Aristoteles, ut cetera… Mulieres, inquit, raro ebriantur, crebro senes… Nam cum didicerimus quid mulieres ab ebrietate defendat, iam tenemus quid senes ad hoc frequenter inpellat: contrariam enim sortita naturam sunt muliebre corpus et corpus senile. (17) Mulier humectissimo est corpore. Docet hoc et levitas cutis et splendor, docent praecipue adsiduae purgationes superfluo exonerantes corpus humore. Cum ergo epotum vinum in tam largum ceciderit humorem, vim suam perdit et fit dilutius, nec facile crebri sedem ferit fortitudine eius extincta. (18) Sed et haec ratio iuvat sententiae veritatem: Quod muliebre corpus crebris purgationibus deputatum pluribus consertum est foraminibus, ut pateat in meatus et vias praebeat humori in egestionis exitium confluenti, per haec foramina vapor vini celeriter evanescit. (19) Contra senibus siccum corpus est, quod probat asperitas et squalor cutis. Unde et haec aetas ad flexum fit difficilior, quod est indicium siccitatis. Intra hos vinum nec patitur contrarietatem repugnantis humoris, et integra vi sua adhaeret corpori arido, et mox loca tenet quae sapere homini ministrant. (20) Dura quoque esse senum corpora nulla dubitatio est: et ideo ipsi etiam naturales meatus in membris durioribus obserantur, et hausto vino exhalatio nulla contingit, sed totum ad ipsam sedem mentis ascendit. (21) Hinc fit ut et sani senes malis ebriorum laborent, tremore membrorum, linguae titubantia, abundantia loquendi, iracundiae concitatione: quibus tam subiacent iuvenes ebrii quam senes sobrii. Si ergo levem pertulerint inpulsum vini, non accipiunt haec mala, sed incitant quibus aetatis ratione iam capti sunt.

(16) Правильно об этом [говорит] Аристотель… [Молодые] женщины, говорит он, редко пьянствуют, часто – старухи… Ведь тело [молодой] женщины и тело старушечье наделены противоположной природой. (17) У [молодой] женщины очень влажное тело. Это подтверждает и нежность кожи, и [ее] гладкость, особенно – постоянные очищения благодаря истечению, избавляющему тело от влаги. Поэтому выпитое вино, попадая в столь обильную влажность, теряет свою силу и становится весьма разбавленным и с трудом поражает обиталище ума, потому что его крепость ослабела. (18) Но [еще] и то суждение помогает истине, что тело [молодой] женщины, подверженное частым очищениям, пронизано многими отверстиями, чтобы быть открытым для прохода влаги и предоставлять [ей] пути, когда та истекает при выходе выделений – через эти отверстия быстро происходит испарение вина. (19) Напротив, у старух тело сухое, что показывает грубость и морщинистость кожи. Откуда этот возраст и для наклонов очень затруднителен, что [также] является признаком сухости [тела]. Внутри них вино не испытывает противодействия враждебной влаги, во [всей] своей нетронутой силе оно закрепляется в сухом теле и вскоре овладевает местами, которые позволяют человеку быть рассудительным. (20) Нет никакого сомнения [в том], что тела старух являются также плотными, и потому в очень плотных членах [тела] даже сами естественные проходы закрываются, и когда вино поглощено, [его уже] не затрагивает никакое испарение, оно [все] целиком поднимается к самому обиталищу ума. (21) Тут случается [то], что и здоровые старики страдают бедами пьяных: дрожанием членов [тела], косноязычием, болтливостью, вспышками гнева, – [всему], чему столь подвержены пьяные юноши, подвержены и трезвые старики. Итак, если они испытывают легкое воздействие вина, [то] не получают эти беды [вновь], но лишь усиливают те, которыми они уже были охвачены с учетом [их] возраста.

Скорее всего, этот текст Макробий тоже берет у Аристотеля не напрямую. Во всяком случае, схожие рассуждения имеются у Плутарха (Quaest. соnv. III, 3, 1 [650AF]) и Афинея (Deipn. X, 34 [429cd]), хотя их изложения не столь развернуты.

В Сатурналиях также имеются места, в которых приводится авторитетное мнение Аристотеля, но названия сочинений при этом не указываются. Все они содержатся в седьмой книге Сатурналий и относятся к рассуждениям о свойствах воды и меди.

О свойствах воды. В первом из них Макробий пишет о том, что было выяснено Аристотелем в отношении свойств морской и пресной воды, а именно, что морская вода плотнее в сравнении с пресной, поскольку морская – мутная, а пресная – чистая и прозрачная. По этой причине «море легко держит даже неумелых пловцов, тогда как речная вода, как слабая и ничем не усиленная, тотчас расступается и пропускает вниз принятую тяжесть» (Sat. VII, 13, 19). В следующем абзаце Сатурналий (Ib. 20) говорится о том, что «пресная вода, как легкая по природе, очень быстро проникает в то, что нужно смыть, и когда она испаряется, то уносит с собой пятна грязи. Морская же, как более плотная, нелегко проникает [в ткань] при чистке, и, поскольку с трудом испаряется, уносит с собой мало пятен». Это изложение восходит к Проблемам (23, 13–14 [933а 9–16]) Аристотеля, хотя о свойствах пресной и морской воды пишет и Плутарх в Застольных беседах (I, 9, 2, 627В).

Чуть ниже (Sat. VII, 13, 23–24) Макробий, вновь ссылаясь на Аристотеля, говорит о том, что «морская вода содержит в себе нечто жирное: когда ею брызгают на пламя, оно не столько гасится, сколько тотчас вспыхивает, так как жирная вода предоставляет питание огню». Это место также восходит к Аристотелевым Проблемам (23, 14 [933а 17–20]).

В последнем относящемся к свойствам воды месте (Sat. VII, 8, 12) Макробий вообще не упоминает имени Аристотеля. Однако в нем также прослеживается параллель с Проблемами (24, 12 [937а 20–24]). Речь там идет о том, что «человек, вошедший в горячую воду, меньше обжигается, если остается неподвижным, но если он приводит воду в движение своими перемещениями, то ощущает весьма сильный жар, и чем больше он ее возмущает, тем сильнее она его жжет».

О свойствах меди. Согласно Макробию (Sat. VII, 16, 34), Аристотель свидетельствует о том, что «раны от медного лезвия менее вредны, чем от железного, и легче залечиваются, потому что, говорит он, у меди имеется некая лечащая и сушащая сила, которую она направляет в рану». Эта фраза вновь восходит к Аристотелевым Проблемам (I, 35 [863а 25–30]).

* * *

Таким образом, Сатурналии обнаруживают параллели с такими сочинениями Аристотеля, как Проблемы, О поэтах и Об опьянении. Как представляется, заимствования Макробия были опосредованными, поскольку схожие рассуждения встречаются в сочинениях предшествующих ему авторов, как греческих, так и латинских.