(1) После этого Фурий Альбин [говорит]: «Я тоже, ради личного участия, не оставлю непотревоженным нашего Дисария. Скажи-ка, я прошу, какая причина делает затруднительным для переваривания рубленое (isicium) [мясо] – оно, названное “нарубленным” (insicium) от [слова] “нарубка” (insectione)91, удержало потом [это] имя, которое имеет ныне, при утрате буквы “n”92, – хотя столь тщательное измельчение много способствовало будущему перевариванию, и [все], что было у мяса неудобоваримого, оно уничтожало и создавало из его многих частей единое целое».
(2) И Дисарий [стал отвечать]: «Оттого этот род пищи с трудом переваривается, что ему заранее, о чем [и] ты думаешь, подготовлено переваривание. Ведь нежность [мяса], которую дает измельчение, делает [то], что [оно] втекает в жидкую пищу, которую находит в середине живота, и не задерживается у оболочки живота, от тепла которой успешно идет переваривание. (3) Так и [нечто], недавно измельченное и приготовленное [для варения], плавает, когда [его] бросают в воду. Из этого, понимают, что [оно], проделывая то же [самое] во влаге живота, ускользает от неизбежности переваривания, и настолько переваривается там с запозданием, насколько медленнее приготовляется [то], что [размягчается] паром воды, чем [то], что размягчается огнем. Наконец, пока [оно] очень настойчиво измельчается, в него проникает много воздуха, который должен быть прежде использован в животе, чтобы лишь затем усваивалось [то], что осталось от уже чистого мяса».
(4) «Также [и] это мне не терпится узнать, – [вновь] говорит Фурий, – в чем причина [того], что иное мясо, очень толстое, переваривается легче, чем тонкое? Ведь, хотя быстро варят куски говядины, при варении колючих рыб испытывают затруднения»93.
(5) «Что касается таких [кусков], – говорит Дисарий, – виновником этого является немереная сила тепла в человеке, которая, если присваивает подходящее вещество, [то] страстно вступает [с ним] в схватку и быстро истребляет его в борьбе; измельченное [вещество] она то упускает как незаметное, то превращает скорее в прах, чем в сок, как, [например], огромные дубы превращаются в светящиеся огнем куски углей, [а] солома, если попадает в огонь, [то] от нее вскоре остается [то], что представляется одним только пеплом. (6) Для тебя есть [еще] и такой сходный пример, что очень мощный жернов большие зерна перемалывает, те [же], которые маленькие, оставляет нетронутыми; ель или дуб вырывает сильный ветер, [а] камыш не ломает ни одна буря»94.
(7) И, хотя Фурий, восхищенный умом повествующего, хотел спросить [еще] о многом, [вперед] устремился Цецина Альбин: «У меня тоже есть желание немного пообщаться со столь красноречивой ученостью Дисария. Скажи, прошу я тебя, какова причина [того], что горчица и перец, если они приложены к коже, вызывают [ее] повреждение и пронзают [отдельные] места, будучи же проглоченными, не наносят плоти живота никакого повреждения?»95
(8) И Дисарий говорит: «И острые, и жгучие пряности изъязвляют поверхность [тела], к которой прикладываются, потому, что в их неослабленной силе, без смешивания с другим, они применяются во вред; но если они приняты в чрево, то сила их ослабляется приливом брюшной жидкости, вследствие чего они становятся очень разбавленными, [и] затем теплом живота превращаются в сок раньше, чем они могли бы навредить как неослабленные».
(9) [Тогда] Цецина [вновь] подбросил [вопрос]: «Пока мы говорим о тепле, вспоминается мне то, что я всегда считал достойным исследования, [а именно то], почему в Египте, который самый жаркий из других областей, вино рождается не теплого, но, я сказал бы, почти холодного свойства?»96
(10) На это Дисарий [ответил]: «По опыту тебе, Альбин, известно, что воды, которые черпают или из глубоких колодцев, или из родников, парят зимой, летом становятся холодными97. Это бывает не по [какой] иной причине, кроме [той], что холод, когда воздух, который течет вокруг нас, нагревается вследствие смены времен [года], опускается в глубины земли и воздействует на воды, источник которых находится в глубине; и напротив, когда воздух приносит зиму, тепло, уходя в нижние области [земли], производит испарение вод, зарождающихся в глубине. (11) Таким образом, то, что всюду чередовалось вследствие разнообразия времен [года], в Египте, воздух которого всегда горячий, является постоянным. Ведь холод, устремляясь в глубину [земли], внедряется в корни виноградных лоз и передает такое [же] свойство соку, рождающемуся из них. Потому вина жаркой области лишены тепла».
(12) «Наше обсуждение, – говорит Альбин, – посвященное [вопросу о] тепле, с трудом переходит к другим [вопросам]. Следовательно, скажи-ка, я прошу, почему [тот], кто входит в горячую воду, меньше обжигается, если он не двигается; но если он приводит воду в движение своими действиями, [то] чувствует очень большой жар, и столь часто она жжет сильнее, сколь часто ее вновь приводят в движение?»98
(13) И Дисарий говорит: «Горячая [вода], которая прильнула к нашему телу, вскоре вызывает очень приятное ощущение или потому, что она привычна для кожи, или потому, что восприняла от нас холод; движение же постоянно направляет к телу [все] новую и новую воду, и постоянное обновление [воды] усиливает чувство жара, так как утрачивается привычка, о которой немного раньше мы сказали»99.
(14) «[Но] почему же [тогда], – вопрошает Альбин, – летом, когда теплый воздух движется порывами, он добавляет не тепла, а холода? Ведь и при этом по той же [самой] причине движение должно было бы увеличивать жар».
(15) «Не одна и та же сущность, – говорит Дисарий, – у тепла воды и воздуха. Ведь у той более плотное тело, а густое вещество, когда движется, своей совокупной силой охватывает поверхность, к которой оно придвигается; воздух вследствие движения рассеивается по ветру100 и, сделавшись более разреженным, становится по [своему] действию дуновением. Затем, как только дуновение удаляет то, что окружало нас, – а вокруг нас было тепло, – остается, следовательно, [то], что действие доставляет пришельца – ощущение холода, после того как посредством дуновения было удалено тепло».