(1) После того как все одобрили рассуждение Дисария, Симмах прибавил: «Насколько представлены все доказательства редкости женского пьянства, которые нашел Дисарий, настолько же пропущено им одно [доказательство], что из-за чрезмерного холода, который есть в их теле, выпитое вино охлаждается и так ослабевает, что его сила, которая хиреет, не в состоянии вызвать [в теле] никакого тепла, от которого возникает опьянение»⁸⁶.

(2) По [поводу] этого Гор [сказал]: «Право, Симмах, ты ошибочно думаешь, что природа женщин является холодной; если ты пожелаешь, я легко докажу, что она горячее мужской [природы].

(3) Природная влага в теле, когда возраст минует детство, делается более плотной и способствует росту волос. Потому тогда и лобок, и щеки, и другие части тела покрываются [пушком]. Но в женском теле из-за тепла, иссушающего эту влагу, получается недостаток волос, и потому тело сохраняет постоянную гладкость и нежность. (4) И является в [женщинах] этим [самым] признаком тепла избыток крови, природа которой – жар. Он отводится посредством частых очищений, чтобы не сжег тело, если бы охватил [его]. Так кто может назвать [их] холодными, когда они полны тепла, потому что они полны крови?

(5) Затем, хотя в нашем веке [уже] не существует никакого обычая сжигания скончавшихся людей, однако чтение [книг] учит, что в то время, когда считалось, что огнем воздается честь мертвым, если случалось сжигать совместно много тел, [то] исполнители похорон обыкновенно прибавляли к десяти телам мужчин по одному женскому [телу], и с помощью [этого] одного [тела, уже] по [самой своей] природе как бы пламенного и потому быстрогорящего, пылали [и] другие [тела]. (6) Таким образом, и древним было известно о теплоте женщин⁸⁷. И, так как тепло всегда служит причиной порождения, я не умолчу [и] о том, что девочки потому быстрее становятся способными к деторождению, чем мальчики, что бывают многократно теплее. Ведь и, согласно общему праву, двенадцать лет у девочки и четырнадцать у мальчика определяют возраст созревания⁸⁸. (7) Что еще? Разве мы не видим, что женщины, когда сильный холод, довольствуются незначительной одеждой и не закутываются во множество покрывал так, как обыкновенно [закутываются] мужчины, надо думать, благодаря [их] природному теплу, противодействующему холоду, который приносит воздух?»

(8) На это Симмах, улыбаясь, отвечает: «Наш Гор искусно пытается казаться оратором из кинической (Cynico) [среды], который направляет на [доказательство] противоположного [те] соображения, с помощью которых можно доказать холодную [природу] женского тела. Ведь [то], что они не покрыты волосами, как мужчины, является недостатком тепла. Ибо тепло есть [то], что создает волосы, откуда и у скопцов они отсутствуют, чья природа – ни один [человек] не отрицал бы [этого] – холоднее, чем у мужчин. Да и в человеческом теле [волосами] покрываются те части, в которых присутствует больше тепла. Гладким же женское тело является, будучи как бы уплотненным [его] природным холодом, ибо плотность следует за холодом, [а] гладкость – за плотностью. (9) А [то], что они часто очищаются, – это признак не избыточной, но дурной жидкости. Ибо [то], что извергается, является непереваренным и сырым, и истекает словно [нечто] нездоровое, и не имеет обиталища, но изгоняется природой наподобие вредного и более холодного. Это [мнение] весьма одобряют, потому что женщинам случается также мерзнуть, когда они очищаются, откуда считают, что вытекает нечто холодное и [оно] не остается для уничтожения в том же [самом] живом теле, так сказать, из-за недостатка тепла⁸⁹.

(10) [То], что женское тело радовало горячих мужчин, было [следствием] не [его] теплоты, но [самой] плоти, пышной и подобной маслу, потому что им [самим этого] не досталось из-за теплоты [их природы]. (11) [А то], что они вскоре понуждаются [природой] к деторождению, является [свойством] не [их] сильной теплоты, но [их] более слабой природы, [наподобие того] как мягкие плоды созревают быстрее, твердые – позднее. Но если ты хочешь понять истинное значение тепла при деторождении, [то] обрати внимание на то, что мужчины гораздо дольше сохраняются для деторождения, чем женщины для родов, и пусть это будет тебе несомненным доказательством либо холода, либо тепла у того или другого пола. Ведь одна и та же способность быстрее уничтожается в более холодном теле, дольше сохраняется в более теплом. (12) [И то], что они терпеливее мужчин переносят холодный воздух, обусловливает этот [их] собственный холод: ведь подобное радуется подобному. И холод потому не заставляет дрожать их тело, что действует привычка [к их] природе, которую они получили очень холодной.

(13) Но об этом пусть каждый судит отдельно, как пожелает. Я же стою перед выбором задать вопрос, и [о том], что я считаю достойным знать, я спрашиваю у того же [самого] Дисария, моего друга, безмерно приятного и весьма ученого как в отношении [всего] прочего, так и в отношении того, [о чем я хочу спросить].

(14) Недавно был я в своей Тускуланской [усадьбе], когда [там] собирали созревший виноград для ежегодного празднества. [При этом] случалось видеть, что рабы, смешавшись с селянами, черпают сусло либо из выжимок, либо из [него], самого по себе текущего, и, однако, опьянению не поддаются. [И] особенно я изумлялся этому в отношении тех [рабов], которых, я знал, толкает к безрассудству [даже] небольшое количество вина. [Так вот], я спрашиваю, какое мнение о сусле допускает, что [от него] бывает или небольшое опьянение, или [вообще не бывает] никакого?»

(15) [В ответ] на это Дисарий [говорит]: «Все сладкое быстро насыщает и не поддерживает к себе длительного влечения, а на место удовлетворения приходит отвращение. Ведь вино является сладким, когда оно молодое; когда оно созревает, становится скорее приятным, чем сладким. (16) Свидетелем, что у этих двух вещей есть различие, определенно является Гомер, который пишет:

ибо он назвал мед сладким, а вино приятным. Таким образом, сусло, когда оно еще и не является приятным, но только лишь сладким, не допускает из-за некоторого отвращения, чтобы его выпивали столько, сколько было бы достаточно для опьянения. (17) [И еще] я прибавляю другое, [то], что, согласно мнению природоведения (naturali ratione), сладость до того препятствует опьянению, что врачи вызывают рвоту у тех, кто выпивает большое количество вина, опасное [для жизни], и после рвоты подносят [им] хлеб, намазанный медом, против паров вина, которые остались в жилах, и таким образом сладость защищает человека от зла пьянства. Следовательно, потому [и] не опьяняет сусло, в котором находится только сладость.

(18) Но из [этого] надежного мнения исходит и то, что сусло, [будучи] из смеси воздуха и воды, является тяжелым и благодаря своему весу быстро опускается в кишки и вытекает, не остается в местах, подверженных опьянению, но, спустившись, оно, без сомнения, сохраняет в человеке оба свойства своей природы, из которых одно находится в воздухе, другое – в сущности воды. (19) Однако воздух-то, как бы равно тяжеловесный [в смеси с водой], опускается в нижние [места тела], а природа воды не только сама [по себе] не толкает к безрассудству, но и, если и засела где-нибудь в человеке сила вина, ослабляет ее и уничтожает. (20) [О том] же, что вода находится в сусле, утверждают хотя бы на основании того, что оно, когда стареет, делается меньше по объему, но сильнее по крепости, потому что после испарения воды, которой оно смягчалось, остается только одна природа вина вместе с ее неограниченной крепостью, не смягченной какой-либо примесью удаленной влаги».