Понтий Пилат (лат. Pontius Pilatus; ок. 12 года до н. э. – после 37 года н. э.) – римский префект Иудеи, занимавший этот пост с 26-го по 36 год. За рамками этого периода достоверных сведений о его жизни, как и о смерти, крайне мало. Считается, что он принадлежал ко всадническому сословию – особому слою финансовых аристократов, из которых формировались командный состав армии и верхушка власти в римских провинциях. Он, несомненно, имел опыт военной службы – это было обязательным условием назначения на пост префекта римской провинции.

На этом посту Пилат проявил себя как алчный и жестокий самодур. В переписке иудейского царя Агриппы I (правил с 37-го по 44 год н. э.) с римским императором Калигулой (правил с 37-го по 41 год н. э.) неоднократно упоминаются преступления Пилата: «Подкуп, насилие, разбойничество, дурное обращение, оскорбления, непрерывные казни без вынесения судебного приговора и его бесконечная и невыносимая жестокость». Историк Филон Александрийский характеризует его как безжалостного и продажного чиновника, виновника бесчисленных казней, проводившихся без всякого суда.

В вину ему ставили также политический и налоговый гнет, оскорбление обычаев и религии иудеев, что вызывало массовые народные протесты, которые беспощадно подавлялись. Одна из таких кровавых расправ, учиненных им над восставшими самаритянами, положила конец его карьере – Пилата отстранили от должности и отправили в Рим. Дальнейшие следы его теряются.

Кончина Понтия Пилата стала сюжетом для целого ряда легенд, которые не отличаются достоверностью. По одной из них, бывшего прокуратора преследовали несчастья и он покончил с собой. Но и после самоубийства он не обрел покоя: его тело якобы бросили в Тибр, но даже вода взбунтовалась, поэтому его перевезли во Францию и пытались утопить в Роне, а когда и это не вышло, предали воде в одной из рек в окрестностях швейцарского города Люцерн. В Швейцарии эта легенда так популярна, что даже главной горе кантона Люцерна дали название Пилатус. По другим сведениям, Пилат был казнен при Нероне или Калигуле, причем казнен как христианин: якобы к концу жизни он раскаялся и принял христианство.

Создавая свой образ Понтия Пилата, этого «свирепого чудовища», Булгаков пользовался как апокрифическими, так и литературными источниками. Называя его «сыном короля-звездочета и дочери мельника, красавицы Пилы», писатель опирается на средневековые легенды, приписывавшие Пилату германское происхождение. Согласно одной из них, однажды король-астролог Ат вычислил по звездам, что зачатый в этот день ребенок прославит свое имя. В это время король находился в походе, поэтому приказал привести ему первую попавшуюся женщину. Ею оказалась Пила, дочь обычного мельника. Родившийся у нее сын получил имя в честь родителей – Пилат, и он действительно обрел славу, хотя и очень неоднозначную.

Пять раз повторяемый в романе порядковый номер прокуратора – «Пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат» – отсылает к труду немецкого религиоведа Г. А. Мюллера «Понтий Пилат: пятый прокуратор Иудеи и судья Иисуса из Назарета» (1888), ставший для Булгакова важным источником информации, в частности и в том, что касалось сведений о Клавдии Прокуле, жене Понтия Пилата, которая фигурировала в ранних редакциях романа.

Ни Евангелия, ни апокрифы не дают достаточно материала для полной реконструкции психологического портрета Пилата и воссоздания обстоятельств его общения с Иисусом. Булгакову приходилось полагаться на свою интуицию и разработку этой линии у других авторов. Так, можно проследить ряд параллелей между ершалаимскими главами и пьесой «Царь Иудейский» Великого князя Константина Романова, постановку которой Булгаков, с большой долей вероятности, смотрел в Киеве в 1919 году. Сходство касается не только сцен во дворце Ирода с его роскошью и монументальным величием (подробно описанными в ремарках к пьесе), но и самого портрета прокуратора. Актер А. Л. Герхен, выступавший в этой роли, сухощавый, коротко стриженный, с жестким суровым взглядом, позировал для рекламных фотографий в белом плаще с алым подбоем. Его портрет по духу невероятно близок булгаковскому персонажу.

Свой отпечаток наложила на этот образ и историческая эпоха, в которую довелось жить и работать Булгакову. Приказав отдать Иешуа под стражу, Пилат ведет себя как государственный чиновник, которого пугают возможные последствия, страшат ненужные пересуды. Он велит отделить арестованного от других осужденных, запрещает вести с ним какие бы то ни было разговоры. Все это больше напоминает паранойю, свойственную следователям сталинских времен, жившим в атмосфере доносов, подозрительности, животного страха перед репрессивной машиной. Реальный Понтий Пилат чувствовал себя гораздо увереннее и свободнее. Как наместник он обладал почти безграничной властью. Даже когда его попросили выставить стражу у Гроба Господня, он, по версии Евангелия от Матфея, переложил ответственность за это решение на Каиафу. Акцентируя внимание на излишних опасениях Пилата и его дурных предчувствиях, Булгаков сближает ершалаимский конфликт между личностью и властью – конфликт, который проходит через все его творчество, – с современными ему реалиями.

Однако следует отметить, что в суде над Иисусом исторический Пилат действовал в пределах своих полномочий, как имперский чиновник, столкнувшийся с угрозой общественному спокойствию. Он действительно не хотел выносить Иисусу обвинительный приговор, уступив решению синедриона и требованию народа. В Евангелии от Марка прямо указывается на предательство первосвященников: Пилат «знал, что первосвященники предали Его из зависти», но, «желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие».

Христианская традиция, изначально изображавшая Понтия Пилата в негативном свете, со временем переосмыслила его роль. Во всех четырех Евангелиях подчеркивается нежелание Пилата казнить Христа, а к средним векам закрепилось убеждение, что Иисуса казнили именно из-за предательства иудеев. В ряде новозаветных апокрифов появляется раскаявшийся Пилат, тайный последователь Христа, некоторые церкви (Коптская и Эфиопская) причисляют его к лику святых и почитают его память. Правда, в целом православная церковь относится к этому решению с неодобрением. Канонизирована и жена Понтия Пилата, Прокула, или Прокла, но о ее христианских добродетелях свидетельствуют такие авторитетные учителя церкви, как блаженный Августин.