МАССОЛИТ – вымышленная организация, объединяющая литераторов всех направлений. Ни в тексте романа, ни в черновиках Булгаков не дает точной расшифровки этой аббревиатуры, поэтому читатель волен выбирать любой из многочисленных вариантов, предложенных исследователями: Московская ассоциация литераторов, Мастера советской литературы, Мастерская социалистической литературы или просто Массовая советская литература.
В 1920-е годы Страну Советов захлестнула мода на аббревиатуры и неологизмы, и такой МАССОЛИТ был вполне в духе времени. Ближайшую аналогию можно провести с реально существовавшим творческим объединением МАСТКОМДРАМ, за которым скрывались Мастера коммунистической драмы. В ранних версиях романа Булгаков пробовал и другие названия, не менее красноречивые: Всемиопис (Всемирное объединение писателей) Вседрупис (Всемирное дружество писателей), Всеобпис, Опис и т. п.
Под домом Грибоедова, куда Булгаков поселил свой МАССОЛИТ, скрывается так называемый дом Герцена, расположенный на Тверском бульваре. Сейчас здесь находится Литературный институт имени Горького, а в 1920-е годы тут обосновалось несколько литературных организаций, среди них – РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и МАСПРОПИС (Московская ассоциация пролетарских писателей). Их жизнь Булгаков хорошо знал изнутри, создав по их образцу и свой пародийный МАССОЛИТ.
Фигура иностранца как сюжетообразующий элемент в советской прозе начала 1920-х годов появлялась не так уж редко. В годы повсеместной ломки социальных устоев и формирования новой литературы писатели часто обращались к образу иностранца как носителя некоего иного опыта, иных знаний, приписывая ему, как правило, выдержку и корректность, внешнюю импозантность. Это мог быть иностранный инженер или маскирующийся под иностранца эмигрант-шпион, порой с явными намеками на чертовщину.
Есть целый ряд подобных произведений, с которыми Булгаков был так или иначе знаком. Рассказ А. Грина «Фанданго» (1921) описывает приезд в Петроград группы экзотических иностранцев, один из них особенно выделяется: в черном плаще с золотой цепью и черном берете со страусовым пером. В рассказе О. Савича «Иностранец из 17 №» (1922) таинственный незнакомец возникает перед героем, буквально соткавшись из летнего зноя. Рассказ А. Соболя «Обломки» (1923) живописует появление из ниоткуда импозантного героя по фамилии Треч (черт наоборот), внешность которого – зеленые сухие глаза с искрой, резко меняющееся необычное лицо – выглядит как набросок к будущему портрету Воланда. Наконец, в книжке А. Чаянова «Венедиктов, или Достопамятные события моей жизни» (1921) фамилия рассказчика Булгаков (что Михаил Афанасьевич никак не мог проигнорировать), а события – полные дьявольской мистики, втягивающие в настоящий шабаш – воспринимаются как далекие предтечи некоторых московских эпизодов «Мастера и Маргариты».
Отношение к иностранному как к дьявольскому, всегда присущее российской ментальности, активизировалось в первое послереволюционное десятилетие. Идея вмешательства сатанинских сил во все происходящее приходила не в одну светлую голову. Так что появление булгаковского «иностранца» на Патриарших прудах – уже в первых вариантах романа, созданных в 1928 году, – не соткалось из некоей пустоты, а в определенном смысле замыкало череду образов экзотических иностранцев, с дьявольской перчинкой, родившихся в недрах пролетарской литературы.