Парча (от перс. parče – ткань, материя) – декоративная тяжелая ткань на шелковой основе со сложным рисунком, выполненным золотыми или серебряными нитями. Парча использовалась для пошива придворной одежды, а также облачений церковнослужителей (и используется до настоящего времени).
Такую непривычную для советского человека картину застает в гостиной квартиры № 50 буфетчик Соков, и у него даже мелькает мысль, не служат ли здесь по покойному Берлиозу церковную панихиду. Трижды прозвучавшее в одном пассаже слово «церковный» в сочетании со всеми остальными странностями, главная среди которых – это сам хозяин, «черный маг» в черном белье, раскинувшийся на необъятном диване, наводит читателя на некий зашифрованный в этой сцене смысл. В ранних редакциях романа шифр считывался гораздо легче, позднее Булгаков завуалировал намеки и смягчил акценты. А в черновых записях 1933 года сказано прямо: «Встреча поэта с Воландом. Маргарита и Фауст. Черная месса».
Черная месса – антипод христианской литургии, сатанинский обряд, нацеленный на осквернение таинства евхаристии – причащения освященного хлеба и вина для «соединения с Богом во Христе». Христианская литургия имеет свою режиссуру, требует специального антуража и подготовки, пронизана особой символикой. Например, церковные свечи символизируют вечный Свет, стихарь (облачение священника) – плоть Христову, архиерей, проводящий службу, – образ Господа.
Во время визита буфетчика Сокова, в сцене знакомства Маргариты с Воландом и особенно при описании весеннего бала полнолуния основные атрибуты и символика литургии кощунственно выворачиваются наизнанку и профанируются. Словно для иллюстрации сентенции, приписываемой Аврелию Августину: «Дьявол – обезьяна Бога». Ведь все, что ни делает дьявол, – лишь неудачное подражание Богу.
В чем же проявляется это «обезьянничанье»?
Бал у Сатаны происходит на Страстной неделе, в ночь с пятницы на субботу. Пятница – день крестных страданий и смерти Иисуса, и в память о жертве Христа на Голгофе как раз в этот день в христианских богослужениях литургия не совершается. Чего не скажешь об антилитургии Сатаны.
Божественная литургия символически воспроизводит тайную вечерю и искупительную жертву Христа. В воландовском варианте это превращается в разгульное пиршество и реальную человеческую жертву. Возглавляет ее сам хозяин бала, исполняя роль архиерея.
Маргариту, хозяйку бала, к этому антицерковному обряду готовят особым образом. Сначала она отправляется на метле предположительно на Днепр, и примерно в том месте, где когда-то происходило крещение Руси, проходит своеобразный обряд раскрещивания. Непосредственно перед балом ее подвергают инверсированному таинству крещения (омывают в бассейне с кровью) и миропомазания (натирают розовым маслом).
Кульминация богослужения – пресуществление вина в кровь Христову – разыгрывается в обратную сторону: кровь насильственно убитого барона Майгеля, современного Иуды, превращается в вино, которое подносят Маргарите. Причем в качестве специального сосуда для причастия используется чаша, сделанная из черепа Берлиоза, похороненного всего несколько часов назад, который так гордился своим атеизмом и неверием в загробную жизнь.
Аккомпанементом антилитургии вместо церковных песнопений служит фокстрот «Аллилуйя!», исполняемый с сатанинским неистовством и даже рукоприкладством (дирижер «бьет по головам джазбандистов своей тарелкой и те приседают в комическом ужасе»).
Во время Божественной литургии после возглашения мира и любви в древности было принято по-братски целовать других молящихся. На балу у Сатаны гости в обязательном порядке, преклонившись, целуют колено Маргариты. При этом, вместо того чтобы придавать ей силы своим выражением почтения, они, наоборот, питаются ее жизненной энергией. Так что в какой-то момент ей приходится снова пройти через омовение кровью, чтобы набраться сил. Поддерживать гостей Маргарите тем тяжелее, что на бал прибывает не просто нечисть, не просто грешники, а убежденные грешники, не знающие раскаяния.
Другие обязательные для Божественной литургии атрибуты читатель находит в обстановке нехорошей квартиры в преддверии бала. В роли церковного престола с семисвечником выступает дубовый стол на резных ножках и «канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап». Второй стол с чашей и канделябром в виде змей – это пародия на жертвенник. Вместо традиционного запаха ладана – запах серы и смолы. При этом Воланд, раскинувшись на постели в длинной ночной рубашке, размещается в условном «горнем месте» (верхняя кафедра храма, где должен восседать епископ), пародией на кафедру служит его кровать, а грязная рубашка с заплатой на левом плече – антитеза праздничным одеяниям архиерея, которые включают мантию с омофором, застегивающемся на левом плече.