Повешение на столбах – в Древнем Риме самый позорный и мучительный вид казни, которым карались самые тяжкие преступления: разбой, убийство, лжесвидетельство, государственная измена, мятеж. Изначально этой жестокой крестной казни подвергались исключительно рабы; древнеримский историк Публий Корнелий Тацит, упоминая о ней, пользовался эвфемизмом: «казнь, которой казнят рабов», избегая называть ее прямо. Со временем повешением на столбах стали караться низшие классы вольноотпущенных, но к римским гражданам оно не применялось никогда.

Иудейское правосудие такого вида наказания не знало. В Талмуде приводятся сведения о четырех видах смертной казни: «побиение камнями, сожжение, смерть от меча и удавление». Таким образом, по еврейским законам, за богохульство Иисуса, в котором его обвиняли, он подвергся бы побиению камнями. Однако иудеи на тот момент были лишены права выносить смертные приговоры и приводить их в исполнение. Судили Иисуса по римским законам, согласно которым богохульство не считалось серьезным преступлением. А вот обвинение в подстрекательстве к восстанию против кесаря каралось смертью, тем более если речь шла о преступнике, который никогда не был римским гражданином.

Булгаков отступает от евангельских канонов и казнит Иешуа именно через повешение / привязывание на столбе. Надо сказать, что у иудеев эта казнь вызывала животный ужас; по свидетельству древнееврейского историка Иосифа Флавия, однажды иудейские воины сдали охраняемую ими крепость, только чтобы спасти от распятия своего товарища, попавшего в римский плен. Чисто визуально – и эта традиция закрепилась в искусстве – распятие с прибиванием гвоздями выглядит несравнимо более жутко, однако на самом деле казнь с гвоздями считалась довольно легкой, так как потеря крови и развивающийся сепсис приближали смерть. Сокращали время мучений также «обвисание» тела и разрыв сухожилий, поэтому предусмотрительные римляне стали прибивать под ноги поперечную перекладину (отсюда берет свое начало и православный символ – восьмиконечный крест).

Ужасом перед повешением, растягивающим муки, объясняется и отчаяние Левия Матвея, который готов был своими руками убить учителя и даже пожертвовать жизнью, лишь бы не подвергать Иешуа нечеловеческим страданиям. Даже Понтий Пилат, это «свирепое чудовище», пытается как-то предупредить слишком уж наивного проповедника: «Взвешивай каждое слово, если не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти». По совокупности обвинений Пилат не решается поддержать облегченную казнь для Иешуа – с гвоздями. Однако, видимо, уступая состраданию, приказывает через несколько часов прекратить пытку.