Они покинули Безымянный город на закате, как и обещали Старшему. Конечно, ночи теперь стали по-настоящему холодными, и куда разумнее было бы переночевать в гостевом доме и отправиться в путь утром. Но раз уж этот странный город так не любил чужаков, то нечего нарываться.

Костяной мост, как и говорила Тридцать Седьмая, снова отстроился и выглядел как новый. Однако от этого лица учеников почему-то стали совсем поникшими, а не радостными.

– Откуда у этого моста столько костей? – поинтересовался Цзэ Сюлань.

Целительница тут же ответила:

– Это кости тех, кому не удалось его пройти. Такое частенько бывало. Но сейчас мы идем назад, из города. Он не будет противиться.

Несмотря на ее слова, Минь Ли все равно ступил на мост сразу за учителем. Казалось, если бы тот позволил, этот парнишка и за руку его уцепился бы. Юнь Цзяо и Яо Вэньмин вели себя куда храбрее. Их коленки почти не дрожали, когда под ногами снова оказались позвоночники вместо нормальных деревянных балок.

Мост действительно не сопротивлялся. Он даже не скрипел, пока заклинатели шагали по нему. Да и туман стал менее плотным, и можно было увидеть очертания спины того, кто идет впереди.

Тридцать Седьмая шла последней. Она выглядела скорее радостной, чем печальной. Только когда костяной мост остался позади, девушка обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на чернеющие силуэты крыш за бездонным ущельем.

– Вам жаль покидать это место? – тихо спросила Юнь Цзяо. Она никогда не считала себя слишком чувствительной. Иногда даже могла косо посмотреть на тех, кто дал волю чувствам из-за какой-то ерунды. Но сейчас ее сердце заныло. Эта девушка без имени и семьи, совсем одинокая в этом мире, покинула единственное место, которое могла назвать домом. И все это ради помощи совершенно незнакомому заклинателю. Вот к какому благородству стоит стремиться!

Однако Тридцать Седьмая быстро прогнала ее тоску:

– Ни капли не жаль! Вы не поймите меня неправильно, но жить там сложно. Не каждый готов до конца дней откликаться на номер и подчиняться многочисленным правилам.

– Выходит, все целители, что хотят туда попасть, глупцы? – Цзэ Сюлань с интересом наблюдал за вновь прилипшей к нему тенью. Ее движения все еще немного запаздывали, но уже практически синхронизировались. Все же рельефный и объемный мир был куда лучше и привычнее глазу.

– В Безымянном городе лучшие из лучших, – пожала плечами девушка. – Какими бы правила ни были, здесь можно обрести такие знания, которые не получишь ни у одного наставника даже крупных кланов. Ладно, хватит о городе. Давайте нормально знакомиться. Мое имя – Мяо Цзин.

– Разве жители города не теряют свое имя навсегда? – приподнял брови Линь Ян. – Или это твое новое имя?

– Нет, это мое настоящее имя. – Мяо Цзин загадочно улыбнулась, прикрыв рот бамбуковым веером. Он был простеньким, беленьким, совсем без росписи. Она не носила этот веер с собой в городе. Скорее всего, берегла для сегодняшнего дня. – Когда я шла в Безымянный город, я знала, что это за место. Моя бабушка рассказывала мне о нем и о его странных правилах. Она говорила, что одна женщина из соседней деревушки сначала была простой местной знахаркой, а потом ее заметил Старший и увел в город. В общем, после моего рождения моя бабушка ходила в этот город, чтобы спасти мою матушку. Но город попросил слишком высокую цену…

– Выходит, ты просто заранее записала имя, – понял Цзэ Сюлань.

Мяо Цзин кивнула:

– Да. И после того, как я его забыла, я просто прочла запись. И больше не забывала. Наконец-то я могу его назвать. Итак, вас, господин Линь, я знаю.

– Мое имя Цзэ Сюлань, – представился хозяин Туманного склона.

Его ученики хотели отмолчаться в стороне, но их заметили.

– Меня зовут Юнь Цзяо.

– Минь Ли. – Он потупил взгляд и встал слегка бочком, чтобы целительница не заметила ободранную щеку.

– Мое имя – Яо Вэньмин. – В его интонации было больше всего бахвальства. Юнь Цзяо уже хотела закатить глаза, как тот продолжил: – Я ученик мастера Цзэ.

Цзэ Сюлань чуть ли не рассмеялся. Этот парень всерьез старался в любой ситуации напомнить, чьим учеником он является и кто его учитель. Зато теперь понятно, откуда взялась эта забавная интонация в его голосе.

После перехода моста путники первым делом нашли место для ночлега. Точнее, нашел его Линь Ян. И пока он отправился на поиски чего-нибудь съестного, Цзэ Сюлань развел огонь и нарисовал всем согревающие печати на ночь. Мяо Цзин занялась раной Минь Ли. Тот поначалу отнекивался, храбрясь и делая вид, что рана пустяковая и вообще «само заживет». Наверное, красота Мяо Цзин заставила его храбрость хоть немного возрасти. Но после слов о возможной гангрене, заражении и смерти в муках сразу сдался. Поэтому, когда Линь Ян вернулся с лесными зайцами, Минь Ли, спрятав красное лицо в ладонях, молча терпел осмотр и обработку раны.

– Всего одно маленькое упоминание о гниении заживо – и даже самый упрямый пациент становится шелковым, – усмехнулся Цзэ Сюлань, когда Линь Ян присел рядом. – Люди – удивительные создания. Их не сильно заботит потенциальная опасность, их волнует только гарантированно неприятный исход.

Линь Ян оказался прав, и рана просто впитала в себя немного темной энергии – ничего опасного и не излечимого. А мазь, сохраненная Цзэ Сюланем, была замечательным лекарством. Поэтому Мяо Цзин не оставалось ничего, кроме как посоветовать продолжить лечение и говорить, если вдруг что случится.

Минь Ли тихонечко поблагодарил и ушел в дальний угол, помогать Яо Вэньмину и Юнь Цзяо свежевать кролика. Оклемался он только во время ужина. Снова стал живее и разговорчивее, смеялся над забавными историями Мяо Цзин и даже не забыл спросить про добавку.

На следующее утро заклинатели отправились в путь. Теперь не было необходимости идти пешком за мечом Ци Мин. Этот клинок Линь Ян, конечно, оставил на поясе и не посмел выбросить. Все же это не просто редкий артефакт, но и очень полезная вещь. Встав на мечи, заклинатели направились в сторону столицы.

Пусть мечи и заметно сокращали время пути, оно все равно было значительным. Лететь без перерыва весь день оказалось невозможно для учеников. Да и Мяо Цзин, никогда прежде не летавшая на мече, чувствовала усталость спустя несколько часов перелета. Даже учитывая то, что ее к себе на меч взял Цзэ Сюлань. О растяпе Минь Ли, потерявшем единственный меч, великодушно позаботился Линь Ян. Конечно, пареньку это не особо понравилось. Но так как силы Линь Яна явно превосходили силы Цзэ Сюланя, а размеры и вес самого Минь Ли были заметно больше, чем у хрупкой целительницы, выбора не оставалось. Впрочем, это было пареньку очень даже на руку, ведь Яо Вэньмин смотрел на него не очень доброжелательно, когда тот собирался забраться на меч к учителю. Наверное, он был близок к тому, чтобы швырнуть свой собственный меч Минь Ли и занять его место.

Ночами они, как и прежде, останавливались в деревеньках или под открытым небом. Разумеется, ни Линь Яну, ни Цзэ Сюланю не требовался регулярный долгий сон. Но ученики не только не могли лететь дни напролет без отдыха, но еще и не умели нормально ориентироваться в темноте. Так Яо Вэньмин, разогнавшись достаточно сильно в сумерках, чуть ли не сбил Юйси в полете. Получив выговор от учителя, он больше не пытался лететь быстрее всех и возненавидел «жирную черную курицу» еще сильнее.

Столица, правда, стала не единственным пунктом назначения заклинателей. Цзэ Сюлань целиком и полностью доверился в вопросах навигации Линь Яну. Он практически не интересовался, сколько дней им осталось до столицы, только если писал письмо Цинь Фэнчжану, не следил за картами, да и в целом, заведи его на край земли, он бы не понял, что что-то не так.

А Линь Ян так и сделал, нагло воспользовавшись его доверием! Только вместо края света это была одинокая высокая гора.

[Он все-таки решил стать отшельником?]

«Меня вполне устраивает такая перспектива, но после того, как мы приведем целительницу к Цао Цзюаню».

[Неужели ты так к нему привязался?]

«Если бы дело было в этом. Мне просто жаль потраченного времени и сил. Очень обидно было бы вернуться ни с чем, потратив столько месяцев на поиски спасения и ночевки под открытым небом в компании всевозможной живности».

Наверное, чувствуя раздражение хозяина Туманного склона, Чэнь Хуан решила замолчать.

– Старейшина Линь, а почему мы здесь? – спросила Юнь Цзяо, запрокинув голову. Гора была такая высокая, что ее макушка утопала в низких осенних облаках.

Тот ничего не ответил, только вскочил на меч, подхватил Минь Ли и полетел к вершине. Остальным пришлось отправиться следом.

Цзэ Сюлань не знал имени одинокой горы, но оно определенно должно было оказаться каким-нибудь необычным. Потому что у нее была срезана верхушка! Цзэ Сюлань не знал, как по-другому описать то, что он видел. Когда они, задрав головы, смотрели с земли вверх и видели лишь высокую гору, утопающую в облаках, на деле это не облака прятали вершину. А кто-то просто взял и… отрубил ее?

Сложно было представить настолько огромный меч, но Цзэ Сюлань уже ничему бы не удивился. Возможно, в этом проклятом мире и великаны есть. Или горы сами такими становятся.

На срезанной верхушке находился неглубокий кратер, а вместо серой горной породы под ногами блестели черные камни со светящимися фиолетовыми прожилками.

– Это место… впечатляет, – вздохнула Мяо Цзин.

По периметру возвышался лес обломков. Это были тысячи старых, погнутых, воткнутых в землю или встроенных в скалу ржавых клинков. Если прислушаться, то можно было уловить легкий скрежет металла, разносимый ветром по округе.

– Старейшина Линь, это… – Глаза Яо Вэньмина горели как светлячки в ночи, когда тот осознал, где они оказались. Он даже не смог договорить фразу. Спазм волнения сковал ему горло, заставляя просто смотреть по сторонам как немая рыба.

Минь Ли и Юнь Цзяо тоже не могли и слова сказать.

– Да, это арена Славных Судеб, – подтвердил догадки учеников Линь Ян.

Те были так счастливы оказаться в этом месте, что находились в шаге от того, чтобы броситься к великому старейшине с благодарными объятьями. Тот же, с нарочито важным видом, достал из мешочка на поясе три небольшие нефритовые лампы для душ. Они выглядели необычно и были поменьше привычных ламп.

Яо Вэньмин взял одну в руки и прижал к груди, как величайшее в мире сокровище.

– Ты все же решил подарить моим ученикам игрушки получше? – усмехнулся Цзэ Сюлань, скользя взглядом по довольным лицам подростков. Их было несложно порадовать. Вкусный обед, интересная история, обучение новой печати или просто оценка навыков в пять сердец – и они были счастливы. Но такую искреннюю и сильную радость Цзэ Сюлань не видел на их лицах с охоты на гуев. Тогда эта троица тоже была настолько вдохновлена своим первым заданием в качестве учеников Туманного склона, что светились ярче, чем заклинательское ядро после прорыва. Цзэ Сюлань сам лично не видел, но читал.

– Я ведь обещал снабдить твоих учеников нормальным оружием. За время нашего пути они подтянули свои навыки и теперь точно не напорются на острие собственного меча. Да и Минь Ли остался совсем без клинка. Если таскать его везде с собой, то спина не разогнется.

Минь Ли старательно рассматривал узоры на камнях под ногами, изо всех сил стараясь делать вид, что этот разговор его никак не касается.

Юнь Цзяо осторожно просила:

– Что нам нужно делать? Будет какое-то испытание?

– Испытания как такового не будет, – обрадовал их Линь Ян. – Все, что вам нужно, – привлечь к себе души мечей и удержать хотя бы одну. По сути, это тонкий психологический и духовный ритуал. Просто будьте искренними, я же вам уже все рассказывал. Вообще, нам повезло угадать со временем.

– А что, обычно здесь очереди? – Мяо Цзин с интересом рассматривала старые клинки, но трогать не решалась.

– Самое популярное время – лето. Я получал свой меч тогда. И здесь было много учеников школ, бродячих заклинателей и совсем зеленых новичков, неизвестно как взобравшихся на гору.

Цзэ Сюлань хорошо представлял эту картину. Но разве на этой горе и правда живет столько душ, чтобы их хватило на всех желающих?

– А здесь много душ? – поразмыслив, спросил он.

– Достаточно.

Мяо Цзин тут же подхватила:

– И неужели всем хватает?

Линь Ян еще плохо знал ее, но с первой встречи уловил необъяснимое сходство с Цзэ Сюланем. Они были совершенно разные по внешности, да и характер отличался. Но и в Мяо Цзин было что-то такое, что заставляло Линь Яна чувствовать легкую головную боль. Только почему-то из уст хозяина Туманного склона вопросы не звучали так уж раздражающе. Наверное, это было дело привычки, но Линь Яну даже нравилось объяснять ему простые заклинательские вещи, которых почему-то не касался во время обучения его наставник.

– Не каждый пришедший получает меч. Его еще заслужить надо. К тому же арена постоянно пополняется новыми душами.

– То есть мы можем уйти ни с чем? – нервно спросила Юнь Цзяо. Радость на ее лице тут же поуменьшилась, а тонкие пальцы в волнении слишком сильно сжали лампу.

– Привлечь… и удержать, – со вздохом пробормотал Минь Ли, тоскливо поглядывая на пустые ножны на поясе. Его меч уже давно покоился среди костей в том проклятом ущелье. Захочет ли какой-нибудь меч себе такого нерадивого хозяина?

– Не переживайте, – ободряюще сказала Мяо Цзин, поддерживая их искренней улыбкой. – Вы ведь сильные заклинатели. Вот и покажите им, кто здесь хозяин!

Однако после ее слов трое учеников помрачнели еще больше. Они прекрасно понимали уровень своего развития. Конечно, не было смысла равняться на бессмертных мастеров вроде Линь Яна или Цзэ Сюланя, но ведь они видели способности учеников других областей. Они наблюдали бой между двумя учениками с горы Стремлений. Те были младше и ниже на голову, но их движения были настолько быстрыми и точными, что глаза не успевали следить. И то им потом ученик постарше сказал, что те дерутся слабоватенько…

Да никто из них троих до сих пор не достиг даже этого «слабоватенько»! Но и учитель, и Линь Ян с Мяо Цзин ждали, когда они приступят к призыву душ, поэтому откладывать не было смысла.

– Ну, если не получится в этот раз, попробуем попозже, – тихо сказала Юнь Цзяо, успокаивая и себя, и товарищей.

В такие моменты Яо Вэньмин очень любил задрать нос и с гордостью заявить о своей уверенности, но сейчас он молчал, поглядывая то на Юнь Цзяо, то на учителя. Цзэ Сюлань ничего им не говорил. Он, скрестив руки на груди, с любопытством наблюдал за происходящим. Ни разу не видя ничего подобного собственными глазами, он не хотел пропустить ни единого мгновения.

Юнь Цзяо решилась идти первой. Девушка отошла подальше и села в позу для медитаций. Ее руки слегка подрагивали, когда она ставила перед собой нефритовую лампу. Закрыв глаза, Юнь Цзяо сосредоточилась, выпуская наружу духовную энергию. Старейшина Линь как-то говорил, что для меча очень важны искренние намерения заклинателя. Что стоит подумать о том, чего действительно хочется достичь, с какой целью будет использован клинок. Если обмануть душу, она непременно узнает, оказавшись в лампе, и не станет укреплять связь с заклинателем. После такого душа вырвется из лампы, и долгое время заклинатель не сможет призвать никакую другую душу.

Поэтому Юнь Цзяо ясно и четко подумала, что в первую очередь меч ей нужен для защиты. Защиты себя, своих товарищей, учителя и всех людей. Если не защита, то какая еще цель может быть у заклинателя?

И на ее зов ответили. Юнь Цзяо почувствовала, как воздух сгустился, давя на сознание тяжестью тысячи невзгод. Но она не дрогнула. Выстроив мысленно вокруг барьер, она просто тихо сидела, повторяя по кругу свою цель. И тогда из дальнего погнутого меча взметнулся маленький золотой огонек. Он пронесся так быстро, что даже заклинательские глаза бессмертного мастера не могли уследить. В следующее мгновение огонек уже влетел в нефритовую лампу. Та вспыхнула золотистым светом, издавая ровный, умиротворяющий гул. Только тогда Юнь Цзяо открыла глаза и с облегчением погладила теплый нефрит.

Яо Вэньмин, видя успех подруги, вновь поверил в свои силы. Не то чтобы он считал себя очень сильным или талантливым, но он прекрасно видел разницу между собой и Юнь Цзяо с Минь Ли. А значит, раз уж Юнь Цзяо меч достался, то и ему достанется. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперед. Он даже не присел, как Юнь Цзяо, а просто встал спиной ко всем, вытянув руки с лампой вперед. Что ему нужно? Конечно же, сила. Всю жизнь до встречи с учителем его пинали, обзывали, насмехались над ним. И даже когда он пытался дать сдачи или как-то ответить, находились те, кто был сильнее. Их всегда оказывалось больше, они всегда были лучше.

Поток духовной энергии могучим вихрем вырвался из тела парня. Конечно, он не мог сравниться с энергией опытного заклинателя, но даже Цзэ Сюлань почувствовал долетающие до него крохи духовной энергии.

Яо Вэньмин жадно втянул накаляющийся воздух и сжал лампу посильнее. Он хорошо помнил насмешки в сторону учителя. Да каждый ученик в ордене считает своей обязанностью посмотреть на мастера Цзэ с пренебрежением и закатить глаза! Как они смеют распускать глупые слухи и портить репутацию такого замечательного человека?! Именно поэтому он жаждал силы. Не ради славы и признания, а чтобы стать крепким щитом для чести учителя и верным мечом, который обрубит любую насмешку на корню.

Вихри ярости обрушились на сознание Яо Вэньмина, пытаясь поглотить его и сделать бездумным оружием разрушения. Своей решительностью он призвал довольно серьезную душу меча-карателя. В ушах зазвенел лязг и крики давних битв, но парень не собирался отступать.

«Ты хочешь крушить? – мысленно бросил он вызов душе. – Тогда я покажу, ради чего стоит крушить!»

Он даже не пытался укротить душу меча, он возглавил ее безудержную энергию, показал образы насмехающихся лиц и несгибаемую спину своего учителя с лукавой улыбкой на губах. И душа подчинилась. Сосуд вспыхнул кроваво-красным светом, затрещал по швам и стал горячим, как раскаленный уголь. Но Яо Вэньмин все равно сжал его так, что казалось, кожа прилипнет к обжигающему нефриту.

Минь Ли, бросив короткий взгляд на учителя, пошел следующий и тут же почувствовал, как на него давит титаническая мощь остаточной энергии души меча Яо Вэньмина. И это расстраивало еще больше. В его душе не было ни яростной решимости, ни спокойной уверенности. Он ощущал себя иголкой, затерянной в глубинах моря. И его намерение было до жути простым: просто продолжать идти. У него была Юнь Цзяо, которая не бросила на мосту, хоть ей самой угрожала смертельная опасность. У него был Яо Вэньмин, который иногда раздражал так, что зубы в порошок стереть хотелось, но схватил в последний момент и не отпустил, несмотря на костяные стрелы, что метало ущелье. И у него был учитель, который частенько делал вид, что ему все равно, но каждый раз подкладывал ему добавки, помогал с печатями, если что-то не выходило, и никогда не отказывался рассказать очередную историю. Поэтому Минь Ли не нужна была слава, он не хотел никому мстить, и уж точно он не собирался становиться великим воином и защитником. Но он хотел всегда идти вместе с товарищами и не отставать, не быть обузой.

Арена Славных Судеб послала ему не яркую душу, искрящуюся золотом, и не кровавый вихрь, сметающий все на своем пути. От ржавого обломка меча отделилась тонкая струйка тумана. Она быстро ползла по земле, словно маленькая змейка, пока не обвилась вокруг ног леденящим холодом.

Минь Ли замер, чувствуя гнетущую апатию и тяжесть тысячи поражений. Он не знал, как этому противостоять, но знал, что должен идти вперед. Поэтому упрямо стоял, ссутулив плечи, и не позволял разочарованию погасить последние мысли.

И тогда холод отступил. Встретив сопротивление, серебристая струйка влетела в нефритовую лампу. Та не вспыхнула, а лишь замерцала тусклым глубинным светом, едва согревающим холодный камень. В тот же миг Минь Ли почувствовал, как давящая тяжесть превратилась в ощущение незыблемой устойчивости. Он взял лампу в руки и прижал к своей груди, до конца не веря, что у него и правда получилось. Он хотел скорее броситься к учителю, но непрошеные слезы застилали взор, и он остался стоять. Наверняка Яо Вэньмин с Юнь Цзяо посмеются над ним, а учитель мягко пожурит за разведение сырости. Да и сам Минь Ли не видел повода для слез, но те, не спрашивая разрешения, бежали по щекам. А в голове крутилась лишь одна мысль: «Неужели я смог?»

Поймать душу меча было очень важно, но не менее важным являлся и следующий этап – ковка меча. Линь Ян сказал, что здесь неподалеку живет отличный «ковач душ», который выковал и Искру Рассвета, поэтому стоит заглянуть к нему в гости.

Кузница и правда находилась почти у подножия горы. «Ковачом душ» оказался высокий коренастый мужчина Дуань Хун с заметными следами старости на лице. Но несмотря на это, силы в его руках хватало, чтобы завалить десятерых без всякой помощи духовных сил.

Дуань Хун сразу же узнал Линь Яна и с радостью пригласил гостей войти. Правда, кажется, гостеприимным он был скорее не из-за великого мечника, а из-за его меча. Не успел Линь Ян и порог пересечь, как ковач тут же взял Искру Рассвета в руки, укачивая, как маленькое дитя.

– А он помнит меня! – хвастался Дуань Хун, поглаживая острое лезвие. Клинок в ответ на прикосновение тихо вибрировал, тоже радуясь встрече. – Слышал я про твои подвиги с ним. Эх, сразу сказал, что клинок замечательный.

– А что, вы каждый меч помните? – удивилась Мяо Цзин.

– Ну конечно. Я ведь сам в него душу вдалбливаю. Как тут не помнить? – Вернув наконец-то меч владельцу, Дуань Хун кивнул в сторону молчаливых подростков: – А это что, привел своих птенцов?

– Почти. – Линь Ян лукаво улыбнулся и указал на Цзэ Сюланя: – Его. Нужно выковать им мечи. Вот только души словили. Еще горячие.

Дуань Хун подошел, с интересом рассматривая каждую лампу.

– А я-то думал, что и ты наконец кого-то под опеку взял. Линь Цзо каждый год по парочке самых лучших с горы Стремления приводит.

– За сколько выкуешь?

– Тебе сделаю скидку.

– Я не про деньги, я про время.

– Что ж. – Дуань Хун взял лампу Минь Ли, затем Юнь Цзяо, а на лампе Яо Вэньмина остановился. – А вот над этим придется долго повозиться. Клинок с характером. Но если научишься его чувствовать, то мощное выйдет оружие.

– Так через сколько к вам зайти? – Цзэ Сюлань все это время внимательно осматривал кузницу. Для ковки духовных мечей определенно требовались специальные инструменты, это и дураку ясно. И необычный молот с булавой из черного алмаза и рукояткой, обтянутой чьей-то пушистой шкурой, как раз стоял в углу, притягивая взор.

Линь Ян добавил:

– Нам желательно не больше пяти дней. Не можем слишком долго ждать.

– Ох, старина Линь, ты всегда умел задать задачи… – Он замолчал на мгновение, а потом в его глазах вспыхнул азарт. – Ладно, для тебя сделаю за пять дней. А потом уйду в спячку на неделю! Если хотите, можете у меня остаться. Места всем хватит.

– Благодарю за приглашение. – Линь Ян достал из-за пазухи мешочек золотых шариков. Они были идеальной формы и гладкие, напоминающие шоколадные покрашенные конфеты. – Но я планировал остановиться дома. До «Багрового листа» меньше полудня пути.

Дуань Хун не стал удерживать его и как можно скорее принялся за работу. А путники снова взмыли в небо, держа курс на родовое гнездо Линь Яна.

Цзэ Сюлань помнил, что в поместье «Багрового листа» очень красиво весной, летом и осенью. Но ему несильно везло в жизни, раз уж он очутился тут на пороге зимы. Хоть само поместье имело внушительные размеры, голые деревья портили общий вид, придавая ухоженному и красивому месту ауру застоя и пустоты.

– Мне хотелось тебе показать мое родовое гнездо, – тихо сказал Линь Ян, когда гости были размещены в комнатах, и заклинатели остались совсем одни, – но сейчас не самое лучше время.

Цзэ Сюлань утешил:

– Архитектура все еще хорошо выглядит.

Пожилая служанка принесла им свежие булочки со сладкой начинкой и горячий чай. Линь Ян тихо поблагодарил, но в его взгляде читалась сильная тоска. Он так давно не был здесь, что молодая женщина стала дряхлой старушкой.

Это место было его домом. Он знал каждую крышу, каждый двор, каждый клен. Когда-то оно манило к себе и снилось во время обучения на горе Стремлений. Затем, когда он вырос и встретил Вэнь Цзянси, поместье «Багрового листа» обрело другой смысл. Домом стал сам Цзянси, а родовое гнездо – местом, где лучше всего осесть после долгих странствий.

После смерти Вэнь Цзянси Линь Ян скитался бездомный. Гора Стремлений была лишь местом, где он провел свою юность, а поместье стало незаживающей раной. Болезненным напоминанием о том, «как могло бы быть, сложись все иначе». И он долго и старательно избегал его. Потому что здесь было страшно оставаться одному. Само поместье выглядело так же великолепно, как и в детстве. Управляющие хорошо заботились о нем и вовремя устраняли неполадки. Род Линь был богатым, и, хоть сыновья не переняли дело старика Линя после его смерти, став на путь меча, умные люди смогли до сих пор удержать в руках то, что выстроили предки. Денег и на прислугу, и на содержание поместья хватало.

Линь Ян не знал, что показать Цзэ Сюланю, потому что смотреть-то было не на что. Обычное поместье, как и сотни похожих. Это для Линь Яна оно стало якорем и самым больным ночным кошмаром. Как поделиться с Цзэ Сюланем всем тем, что он чувствовал? Как продемонстрировать значимость этого места?

Но хозяин Туманного склона и сам чувствовал важность момента, потому что стал куда тише и задумчивее. Он отключил систему и даже не пытался шутить. Линь Яну от этого было еще сложнее. Если бы Цзэ Сюлань острил как прежде, мечник бы мог сделать вид, что все в порядке. А теперь, когда между ними вновь повисла тишина, это оказалось куда труднее.

В результате Линь Ян привел друга в покои Вэнь Цзянси. Он не знал, зачем это сделал. Цзэ Сюланю ведь нет дела до очередной комнаты в поместье. Конечно, Линь Ян не сказал, кому она принадлежала, соврав, что здесь лежат довольно интересные книги о темных тварях. Цзэ Сюлань не спрашивал лишнего, делая вид, что ничего не понял и всему верит. Он даже ради приличия посмотрел книги.

Они и правда оказались неплохи, но сейчас отчего-то не было настроения их читать. Наверное, долгий путь и постоянный выход из зоны комфорта совсем отбили у него желание чем-то заниматься. Кажется, Цзэ Сюлань давно уже не испытывал искреннего стремления сделать что-то новое или покопаться в проблеме поглубже. Покажи ему эти книги раньше, и он бы зарылся в них с головой, чтобы узнать и запомнить каждую мелочь. Еще бы наверняка и едкие комментарии оставил о нелогичности существ. Но сейчас, глядя на пыльные фолианты, он не чувствовал ничего, кроме странной усталости. Цзэ Сюлань заметил ее не так давно, намного позже, чем она прикоснулась к нему своими липкими руками. Но здесь она ощущалась куда сильнее.

Поэтому вместо толстых книг его внимание привлек красивый меч на подставке. Он лежал в необычных ножнах, покрытых темным лаком и усыпанных осколками обсидиана. Эфес, обтянутый черной, слегка шершавой кожей дракона, венчал круглый лунный камень. И только у гарды болталась одинокая янтарная кисточка, разбивая мрачный образ меча.

Цзэ Сюлань не мог объяснить чувство, поднявшееся в его груди, но интерес к оружию буквально заставлял прикоснуться. Он протянул руку, чтобы тронуть глупую кисточку, но его ладонь мягко перехватил Линь Ян.

– Прости, но… он не любил, когда чужие трогали его оружие.

– Да, я понимаю. – Цзэ Сюлань сделал шаг назад, все еще смотря на меч на подставке. – Ты его переплавил?

– После смерти заклинателя меч разбивается на осколки. Его тело превратилось в искры прямо у меня на руках. Меч – единственное, что осталось.

Цзэ Сюлань промолчал. Он нечасто оказывался в ситуациях, когда не мог подобрать слов. Всего пару раз. Но сейчас не сумел ни перевести тему, ни пошутить, да и слов поддержки у него в запасе не было.

Поэтому, сославшись на то, что сегодня он обещал своим подопечным урок, Цзэ Сюлань ушел. Ему всегда казалось глупым сбегать от неловких разговоров, если было что сказать. Но ему ведь нечего было сказать, так? По крайней мере, Цзэ Сюлань старался убедить себя в этом.

Линь Ян же не спешил покидать знакомую спальню. Он присел за стол и провел по гладкой древесине ладонью. Слуги всегда убирались в этой комнате, поэтому пыли не было. Идеальная чистота. Можно даже подумать, что комната жилая. Что эти десятки лет лишь ужасный сон и вот-вот распахнутся двери, а знакомый голос позовет мечника в город за кульком засахаренных орехов.

Взяв книгу, Линь Ян открыл ее на случайной странице и потрогал пальцем аккуратные записи на полях. Все книги здесь были исписаны, словно дневники. Линь Ян никогда не понимал этого и мягко журил Вэнь Цзянси за странную и, наверное, вредную привычку. Но теперь он не мог сдержать слез, перечитывая комментарии на страницах старого бестиария.

Возле описания пушистого лунного шептуна красовалась надпись: «Прекрасный мех и чудесный окрас! Умеет издавать душераздирающий жалобный крик. Но не стоит верить милой мордашке. Линь Ян говорит, что его мех отлично подойдет на новый плащ». А рядом с главой о древнем лесном духе можно было прочесть: «Спит триста лет, просыпается на пару мгновений, чтобы проверить, не срубил ли кто его дерево, и снова в спячку. Звучит очень заманчиво. Кстати, Ян-Ян, не смей будить меня завтра раньше полудня. Иначе я притворюсь злобным духом и просплю сотню лет!»

Еле сглотнув тяжелый ком, Линь Ян посмотрел на ларец для одежды в углу комнаты. Он выглядел слишком нарядным, с резьбой, которая теперь казалась не благословением, а запечатывающим заклятьем. Вэнь Цзянси в тот день покачал головой, но спорить не стал. И Линь Ян спрятал в деревянный ящик материальные доказательства далекого летнего дня, ставшего впоследствии его самым страшным проклятьем. Он знал, что за все эти годы никто не посмел бы открыть ларец и заглянуть внутрь. Даже он сам не смел до сих пор, боясь окончательно сломаться.