Пока он обо всём этом думал, в броуновском движении по коридору наметились целенаправленные потоки. Загуляли по толпе шепотки; те, кто побойчее да понахальней, уже расталкивали локтями соседей и спешили куда-то вдаль.

Давешний общипанный петушок, что работал при Дадоне охранником, щёлкая прозрачными крылышками, перелетал с головы на голову и кричал простуженным криком: «Дорогу ветерану охранных войск! У меня бронь! Я имею право, право, право… кирикуку!..». Его бодали, его хватали, но он не давался в руки, отмахивался, отклёвывался и нахально пёр через головы.

Слон, как большой таран, прокладывал себе лбом дорогу; маленькая стервозная собачонка, видимо та самая Моська, кусала исподтишка народец, тявкала на него мелко и злобно и пряталась под слоновьей тушей.

Мимо Андрея Т. проскочил какой-то бойкий чертёнок: лоб его пересекала бандана, хвост был завязан бантиком, к синей негритянской губе прилепилась замусоленная цигарка. Но не это удивило Андрея, не это его вывело из себя. «Спидола»! Памятник его отроческой отваги. Маленький допотопный приёмничек, принявший на себя однажды смертельный удар Кобылыча и выживший, дождавшийся, дотянувший до сегодняшних сомнительных дней. У чертёнка в когтистой лапе был его спасительный талисман.

Спиха! Спидлец! Спидолушка!

Андрей Т. чувствовал себя подлецом. Как он мог позабыть о Спихе! Да, оправдания были – вихрь неожиданных впечатлений, безумная обстановка вокруг, безумные эти встречи и разговоры…

Нет, не было ему оправданий!

Он ввернулся коловоротом в толпу и устремился за бесовским отродьем.

Чертёнка он разглядел не сразу. Тот был наглый, чёрный и голый, а таких в спешащей толпе было, почитай, большинство. Наконец он его заметил – верней, заметил сначала хвост, завязанный модным бантиком; Андрей Т., не сильно смущаясь, ухватил чертяку за хвост и намотал его себе на запястье.

– Стой! – сказал он чертёнку. – Нехорошо зариться на чужое.

– Дядя, тебе чего? – Чертёнок слегка опешил. К разговорам на моральные темы он явно был не готов. – О чём базар, дядя? Я что, корову твою украл?

– Приёмник, – Андрей Т. показал на «Спидолу», – твой? Ну-ка, говори честно, как он к тебе попал?

– А, это… – Чертёнок посмотрел на приёмник. – Это ж надо ж, из-за такой помоечной рухляди здоровья человека лишать! Хвосты ему отрывать с корнями! А ещё говорят – черти! Злые, неумытые, вредные, террористы, все как один. Да вы, люди, если уж с нами сравнивать, – как акула по сравненью с морскою свинкой.

– Ты чегой-то на малолетку крапиву кро́шишь? – Рядом уже насупились любопытные. Толстое одноглазое нечто с заросшей щетиной физиогномией почёсывало волосатые кулаки и искоса поглядывало на Андрея: – Думаешь, раз большой да богатый, так, значит, можно над нами, сирыми и убогими, измываться?

– Граждане, секунду внимания! – Андрей Т. попытался предотвратить пошедшую не туда ситуацию. – Это он у меня «Спидолу» украл. А я ничего, всё честно. Да чертёнок вам и сам подтвердит. Ведь правда это моя «Спидола»?

– Не брал я никакую «Спидолу». Это тятька мне на Вальпургиеву ночь подарил. Вон и дырка в ней – моя дырка. Специальная, чтобы подглядывать, когда в прятки водишь.

Андрей Т. буквально остолбенел от такого поворота событий. Нахрапистое хамство чертёнка, перемешанное с откровенным враньём, лишило Андрея сил. Он даже хвост выпустил из руки, а зря. Чертёнок только того и ждал. Он пыхнул табачным дымом, сделал Андрею нос и растворился в толчее коридора. Вместе с несчастным Спихой.

Звонко пропел звонок. Все заголосили, затопали, толпа подхватила Андрея Т., протащила его по коридору волоком, пропустила через мясорубку дверей и выбросила помятого, но живого в освещённый актовый зал.

Зал был наполнен зрителями. Они гроздьями свисали с балконов, запрудили тесный партер, некоторые устраивались в проходе на малиновой ковровой дорожке и маленьких раскладных стульях.

Звонок пропел во второй раз, затем в третий, последний, но шум в зале не утихал. Наконец на ярко освещённую сцену вышел знакомый Андрею кот. Тот самый, которого он спутал с Мурзилой. На нём был бархатный зелёный кафтан, на голове шляпа с павлиньим пером, из рукавов торчали длинные кружевные манжеты, задние лапы утопали в ботфортах с широкими блестящими пряжками, за поясом из морёной кожи был заткнут жуткий разбойничий пистолет с раструбом на конце ствола. Кот грозно оглядел зал. Публика вела себя вызывающе. Тогда он вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил. Зал наполнили грохот, дым и огонь. Публика аплодировала. Когда аплодисменты утихли, кот заткнул пистолет за пояс и объявил программу.

Андрей Т. сидел в середине зала, ряду примерно в десятом, стиснутый с обеих сторон угрюмыми подозрительными субъектами.

Кота он слушал вполуха, всё больше косясь на соседей и на всякий случай подстраховывая карманы, хотя, кроме горстки мелочи да пары полинялых купюр, в карманах ничего не было.

Эти двое, между которыми он оказался, оба были бледные и худые и похожи один на другого, как две капли воды с болота. Лица их были рыбьи, губы сильно вытянуты вперёд и постоянно будто что-то жевали. И запах от них шёл рыбий, и это последнее обстоятельство раздражало Андрея Т. больше всего. Пересесть он уже не мог, зал был набит битком, да и эти, что его подпирали, при малейшей попытке Андрея хотя бы почесаться, пошевелиться вдавливались в него плотнее и держали в жёстких тисках.

Программа, обнародованная котом, была какая-то дробная и размытая. Никакого определённого стержня в предлагаемых на вечере номерах Андрей, как ни старался, не уловил. Возможно, его отвлекали соседи. Всё, что происходило в зале, называлось очень длинно и вычурно: «Плановое ежегодное отчётно-показательное концертно-массовое мероприятие…» и так далее. Что «так далее», Андрей Т. не запомнил.

Из объявленных котом номеров ему запомнились следующие: «Падение Икара», театрально-мифологическая сцена; «Полёт шмеля», музыкально-драматическая композиция; «Папанинцы на льдине», вольная сценическая интерпретация народной былины; «Ёлка в Сокольниках», балетная композиция; «Рассвет над слободою Елдыриной», оратория для хора и балалайки с оркестром, части первая и третья, без второй; «Амур и Психея», альковная сцена из Лафонтена. А также в части «Массовые игрища и забавы» – соревнование по перетягиванию каната, бег в мешках, выпивание на скорость воды из грелки, коллективное отгадывание загадок и прочие культурно-спортивные мероприятия. Развлечения из части массовой должны были равномерно перемежаться с выступлениями самодеятельных коллективов.

Вечер обещал быть насыщенным. Единственное, о чём сожалел ведущий, – так это об отсутствующем директоре. Но возможно – кот особо выделил это слово – возможно, господин директор и будут. Если сложатся метеоусловия. А пока его заменит уважаемый господин Пахитосов. Кот коротко и вяло проаплодировал.

Откуда-то из-за левой кулисы на сцену выкатился тот самый хмырь, что принимал Андрея Т. в канцелярии. Он весь был расфра́нченный, расфуфыренный, в строгом костюме с блёстками и с зачёсанными на пробор волосами. Он раскланивался, расшаркивался, сиял, посылал в зал воздушные поцелуи, как какой-нибудь третьесортный конферансье из окраинного Дома культуры. Поюродствовав пару минут на сцене и бросив в публику невнятные поздравления, он сбежал по ступенькам в зал и устроился в первом ряду партера.

Вслед за ним покинул сцену и кот.

Представление началось.