Долгий путь в квартиру Калерии Карловны проходил через приёмный пункт стеклотары, известный каждому приличному обитателю Малого проспекта ВО под именем «Три покойника».

Колька, как всегда, вошёл в «Три покойника» со двора, потому что был здесь человеком своим и даже подменял иногда хозяина пункта Феликса Компотова-старшего в трудном деле приёма от населения стеклотары.

Сегодня на приёмке сидел Глюкоза, на самом деле фамилия была у Глюкозы Хлястиков, но по фамилии его называли редко.

Феликс Компотов-старший лежал на ящиках и читал газету. Газета была старая, в масляных селёдочных пятнах и мелких дырочках от сапожных гвоздей, которые таскал сюда килограммами колченогий сапожник Жмаев в обмен на малые дозы плодово-ягодного портвейна. Портвейн приёмщикам ничего не стоил, поскольку вся эта сомнительного вида бодяга сливалась ими же по каплям из принимаемых на пункте бутылок в специальное эмалированное ведро с надписью: «Для замачивания бинтов». Пить это бодяжное пойло было, по слухам, небезопасно, местные старожилы-василеостровцы вспоминали даже случаи с печальным исходом, да и имечко своё «Три покойника» приёмный пункт на Малом проспекте получил, как поговаривали, неспроста. Но всё, что гибелью грозит, сулит, как известно из литературы, также и неизъяснимые наслаждения, поэтому отбоя от желающих поучаствовать в этой своеобразной русской рулетке на пункте не было.

– Знаешь, почему с космосом сейчас в мире хана? – Феликс Компотов-старший посмотрел поверх газеты на Кольку и показал ему на ящики по соседству. – А потому что инопланетяне унюхали, что не сегодня завтра мы им весь космос засрём, как засрали свою родную планету. Думаешь, отчего эта хрень и срань – ну, там, межнациональная рознь, противостояние богатых и бедных, чурок и христиан? Оттого что эти космические поганцы засылают к нам своих эмиссаров, которые воду и мутят, как чёрт в болоте. Это, значит, чтобы средства не в космос вбухивать, а разбазаривать на гонку вооружений, ядри их мать.

– Фигня, Коля, не бери в голову, – от окошка, где шла приёмка, раздался бодрый голос Глюкозы, – это он после вчерашнего такой умный, он вчера конину с водярой смешивал. А от кого это так говном воняет? – Глюкоза шумно потянул носом и высунулся по плечи в окошко. – Эй, дядя Миша, опять тебе невтерпёж? Не ты? Тогда кто? Кто, я говорю, обосрался?

– Это, ребята, я, – недовольно признался Колька. – От меня шмонит. Это я, когда от Карловны к Доценту ходил, в чьё-то говно вляпался. Вот. – Он выставил перед собой ногу, и ребристая подошва его ботинка заходила возле самого носа Феликса Компотова-старшего.

Утомлённый Компотов-старший нехотя шевельнул ноздрёй. Так же нехотя помахал газетой и усталым голосом произнёс:

– Я бы этим гандонам щупальца-то ужо повыдёргивал.

– Ребята, – перебил его Колька, – я тут вот что типа подумал. Надо бы, когда Доцента-то из больницы выпишут, рыло пидорасу начистить. А то мы здесь, понимаешь, вкалываем, а он там, понимаешь, на койке кверху жопой отлёживается. Ты вот, Феликс, мужик культурный, газеты читаешь, а ведь денежки эта карга Карелия не тебе, а ему отстёгивает. Нет, скажи, только честно, прав я или не прав?

– Лично мне по херу. – Компотов-старший зевнул. – Я с твоей Калерией трудовых договоров не подписывал и горбатиться на неё не намерен. Рыло, если надо кому начистить, начистим. Эй, Глюкоза, начистим рыло? Ну а если за это ещё и бабок дадут, тогда начистим чин чинарём, культурно, со знаком качества.

– Слышь, Компот, у тебя водяры там не осталось? – Колька из 30-й квартиры облизнул потрескавшиеся губы. – Трубы погасить надо. От Карловны в последнее время стакана тархуновки не допросишься. А от Клавки-Давалкиного блевонтина даже мухи на стекле дохнут, когда дыхнёшь.

– Вон ведро, вон черпак, – не глядя, кивнул Компотов куда-то в угол. – Много не наливай, сегодня менты придут, это мы ментам приготовили, завтра какой-то ихний ментовский праздник. Кстати, Коля, раз ты пришёл, давай-ка поработай на благо родины. Вон в посуду, которая из-под «Охты», возьми воронку и разливай, только медленно, чтобы на пол не расплескать, понял?

– Ага, – согласился Колька. – Для ментов – это мы пожалуйста, ментярам говна не жалко. Сам сначала глотну для храбрости, чтобы, значится, рука не дрожала, и распузырю в один секунд.

* * *

Где-то через час-полтора Колька, уже хорошенький, бодро поднимался по лестнице на чердачную Калериеву жилплощадь. Место это для пущей важности называл он значительно – «штаб-квартирой», а Калерию – естественно, за глаза – представлял друзьям-алкашам как его, Колькину, компаньоншу по будущему паутинному бизнесу.

Произведя конспиративный звонок – три длинных с интервалом по три секунды и пулемётную очередь из коротких, – Колька из 30-й квартиры погасил каблуком окурок и в ответ на шорох за дверью хриплым шёпотом произнёс:

– Свои.

Бабка, высунув в щёлку нос, посмотрела на него подозрительно, ощупала цепким взглядом и только тогда впустила.

– Старший сержант Николай Морозов задание выполнил. Доставил, передал, всё путём. – И скрюченной лопатой ладони Колька из 30-й квартиры коснулся своего правого уха – отдал генеральше честь.

– Уже нажраться успел, – покачала головой бабка. Затем принюхалась и скривила губы. – Говном закусывал?

– Никак нет, бананом, – скромно отрапортовал Колька. – В говно я вляпался, когда среза́л угол. Там у них, в Медицинском, доктора, сволочи, прямо на панель серют. – Он принюхался и пожал плечами. – Не воняет уже почти. Слышь, бабуля… – Колька сунул руку в карман, чтобы показать на живом примере, что денег у него хер-ни-хера и неплохо бы отстегнуть капустки за успешно выполненное задание. Тут лицо его удивлённо вытянулось. Рука медленно выползла из кармана, и вместе с рукой – записка. Та самая, особо секретная, которую он должен был передать через вахтёра Доценту, замаскированному под лиловокожего негритоса. – Вот ты, ёп-ты! – хлопнул себя по башке Колька. – Это ж я ему вместо твоей писульки бумагу из больницы имени Нахмансона отдал. О том, что за проданный мной скелет выплата будет производиться частями в соответствии с пунктом номер четыре заключённого в марте месяце договора.

Но Карелия Кольку слушала как-то странно. Её чёрные, жучьи глазки больше поглядывали на пол перед облупленными Колькиными говнодавами и делались при этом всё удивлённей и удивлённей, пока она не всплеснула маленькими ладонями и не воскликнула с нервным клёкотом:

– Карл?! Так ты же… ты же должен был… – Она захлебнулась, всхлипнула, схватилась за старушечье сердце. – А ты вон где, паршивец этакий!

Из-под левого Колькиного ботинка, оттаявший, выживший, очумелый, выглядывал арахнид Карл. Проклятая паучья судьба, сыграв с ним, как с каким-нибудь бумерангом, вернула его туда, откуда сама же и запустила. В дом старухи Калерии, его повелительницы и наставницы. Так операция «Троянский конь» закончилась полнейшим провалом.