С брони посыпались сидевшие там бойцы. А больше я ничего увидеть не успел. Саидов, как мне показалось, даже под руль немного заполз, из всех сил нажимая на педаль газа.

— Стой! — закричал я, нащупывая ручку на дверце. Проклятый броник мешался, и я никак не мог ее найти. — Там же раненые!

— Их заберут, — выдохнул водила. — Нельзя останавливаться!

Он неслабо притопил, я потом удивлялся, как это довольно неповоротливая с виду «шишига» могла так быстро разогнаться.

Мы нырнули в узкую щель между «шилкой» и огромным камнем на обочине, я даже успел испугаться, что не пролезем, и тут увидел, чего боятся духи в этой самой «шайтан-арбе». Вундервафля начала лупить по зеленке из всех четырех стволов. Я сразу оглох, а через секунду мне уже хотелось не отлить, а чего побольше. Растительность вдоль дороги крошилась в салат с неимоверной скоростью. Казалось, что с помощью этой дуры можно пробить сквозной пролом в скале, если палить в одно место. Наверное, там еще кто-то стрелял, но я не слышал за грохотом, который издавала зенитка.

Это если я здесь кирпичей отложил немало, то сколько там, в зеленке, душманы произвели? Охренеть.

— Когда обстрел, не останавливаемся, — услышал я голос водителя. — Железное правило. Можно там рядом остаться.

— А раненые? Им помощь надо оказывать! — не успокаивался я.

— Сейчас вертушка прилетит, всех заберут, — терпеливо объяснил Бахтияр. — Автомат, наверное, положить можно.

А я думаю, что не так? Конечно, если пытаться раздавить калаш голыми руками, то результат будет вот как у меня — врезавшиеся в кожу выступающие детали. Хорошо хоть не проткнул.

* * *

Под конец я даже начал клевать носом. А на что смотреть? Пейзаж, мягко говоря, однообразный. Скалы, равнина, островки пыльной выгоревшей зеленки. Временами казалось, что мы ездим по кругу. А мне нравится. От скуки помирать легче, чем от работы. Хоть и не так интересно. А уж от всяких военных приключений… Бр-р… Честно говоря, я теперь не знаю уже, буду ли когда смотреть столь любимый до последнего времени «Апокалипсис». Вся разница только в том, что там река и джунгли, и влажность повыше здешней.

Когда зарулили в какую-то небольшую долину между двумя горами, нам определили место подальше от основной группы. Поближе к тому пятачку, где будут садиться вертолеты. Логично, конечно, эвакуация от нас в первую очередь, и таскать носилки лучше на короткие дистанции.

Вояки занимались своим, малопонятным — ставили какие-то антенны, кричали и бегали. Вариации на тему «Солдат, бери лом, подметай плац». Круглое носим, квадратное катаем, кто не носит люминий, тот таскает чугуний. Ну и мат-перемат. Я особо и не смотрел. У нас, как сказал Бубнов, своя свадьба. Палатку санитарно-транспортную водружали, чтобы хоть какой-то тенек раненым был, возле «шишиги» тоже навесик сделали, носилки расставили. С кислородом я и сам разобрался. То же, что и у нас на «скорой» было, вид сбоку. Размер только чуть побольше.

Внутри, кстати, от тряски ничего не пострадало. Это я не догадался операционный стол и лампу проверить, спасибо Пете, напомнил. К слову, после того анекдота про охотников его будто подменили. Может, понял, что у нас тут не девятый класс, вторая четверть, и решил отложить штурм крепости Ким на потом? Не знаю, не спрашивал. И вообще, я домой собираюсь, мне Дава обещал.

Тарасов, конечно, подарок судьбы. Без него точно в три раза дольше было бы всё. На пару с Саидовым они носили, расставляли, как пазл собирали. Не успел оглянуться — а всё выглядит так, будто оно уже здесь сто лет было, именно на этом месте.

Только расставились — привели первого пациента. Водитель впопыхах и на адреналине не заметил, что душманская пуля клюнула его в предплечье. Ранение не слишком серьезное, поверхностное. Даже не пришлось извлекать пулю — под играющие желваки и сдавленный мат обработали перекисью, замотали бинтом.

— Пан, тебя насчет самострелов Шота предупреждал? — Бубнов вытер пот со лба и шеи, глотнул воды из фляжки. Протянул мне. Я тоже охладился. Пот мигом вывел всю воду наружу.

— Не-а. А чего она у тебя соленая? — я потряс фляжкой.

— Так положено на жаре. Пот первым делом выводит соль из организма. Поэтому хочется постоянно пить. Кстати, у шахтеров так же, везде стоят автоматы с бесплатной соленой водой.

— Воспоминания детства?

— Они самые.

— Ясно. А что там с самострелами?

— Если заметишь пороховой ожог на коже — пишешь рапорт особисту.

— Этому мудаку Карамышеву?!

— Тихо ты! — Бубнов вроде как испугался даже. — Он не один там. Толик злопамятный мужик, к тому же ходят слухи, что неровно к тебе дышит.

Вот уже и слухи идут.

— Неровно ко мне может дышать только Женя. И то не каждый день.

Лейтенант надулся. Ну да, Ким мимо его либидо пролетала. Как фанера над Парижем. Тут я вспомнил историю этой шутки и засмеялся про себя. В 1908 году известный французский авиатор Огюст Фаньер, совершая показательный полет над Парижем, врезался в Эйфелеву башню и погиб. После чего не менее известный меньшевик Мартов писал в «Искре», что «царский режим летит к своей гибели так же быстро, как господин Фаньер над Парижем».

— Чего ржешь? Думаешь, Карамышев от тебя отстанет?

— Я же не могу это изменить. Тогда зачем переживать?

Тут я серьезно задумался. Пошла ли история другим путем? С одной стороны, Суслов умер на полгода позже, чем надо. Ушел ли Андропов с поста председателя КГБ секретарем в ЦК? Вроде не сообщали. Значит, его вражда с Щелоковым по-прежнему в силе. Последний попытается в сентябре арестовать Юрия Владимировича. Получит отлуп от «Альфы» и сдуется. А там уже и парад катафалков продолжится Брежневым.

— Даже не хочу обо всем этом думать… — я тяжело вздохнул. — Короче, самострелов сдаем особистам. Это я понял. Я вот не догнал только, что они вообще в этом рейде делают.

— Да как обычно, — пожал плечами Бубнов. — Вроде ловят банду, что обстреляла базу. А подробностей я не знаю, до нас не доводят. По слухам, какой-то караван с оружием из Пакистана где-то тут шляется. Обычно разведчики садятся на тропе и ждут. Как засекут — выдвигаются основные силы. Так что, если его поймает пехота с вертушками — всем сразу ордена.

— Кроме нас.

— Ты все правильно понял. Кроме нас. Но у тебя, считай, уже есть один, чего переживать теперь? Да и дают их каждый день только в кино.

Потрепались, к приему раненых приготовились, а дальше положено что? Правильно, перекусить. Можно даже вместо, но тогда нас могут неправильно понять. В вырытую ямку поставили пустую консервную банку, в ней развели микрокостерчик и разогрели кашу перловую с мясом. Три звезды Мишлена, а то и все четыре. У Бубнова на крайний случай были припасены специальные модные консервы для разведчиков — с дыркой для химпатрона посередине. Но у нас тут просто прием пищи, так что пусть полежат немного. Вряд ли там что-то сверхъестественное. А кипяточек для чая — на таблетке сухого спирта.

* * *

Потом мы в основном занимались ИБД. Имитация бурной деятельности — один из самых важных навыков медика. Без этого никак, особенно в присутствии начальства и родственников. Зато никто не скажет, что загорали и ни хрена не делали.

А в час дня нас посетил посыльный — меня и Бубнова пригласили на обед для товарищей офицеров в большой палатке. Сержанты с рядовыми принимают пищу во вторую очередь. Мы перебили уже аппетит перловкой, но в армии от приема пищи не отказываются, и мы пошли. И не пожалели. Вполне пристойный супчик, пшеничная каша с тушенкой и даже оладьи к чаю. А что, так воевать можно.

Петя объяснил, что как раз в рейдах кормят лучше, чем на базе. Должно же быть хоть что-то хорошее в этом всём. Пока Бубнов проводил разъяснительную работу, в палатке объявился подполковник Ермолаев — подтянутый, с аккуратными усиками и рыбьими глазами. Разумеется, со свитой из майора и капитана.

Не чинясь — взял ту же самую кашу с тушенкой, начал быстро есть. При этом умудрялся раздавать какие-то ЦУ. Я прислушался. Ничего интересного. «Охваты, фланги, десанты…» Но потом пошло поживее. Майор из свиты жаловался на возможные большие потери в каком-то ущелье, название которого я не выговорю и под пытками. На что Ермолаев, кривя губы, объяснял строгим голосом, что тут армия, приказ есть приказ, и он выполнит его, несмотря ни на что. Ага, ясно. Приехал за речку ордена зарабатывать. А кого там убьют или затрехсотят — его не парит. И еще объясняет так, поглядывая на нас всех… громким голосом.

* * *

А потом я спрятался в кунге и нагло продрых часа два. И даже проснулся сам, никто меня не тревожил. Но только я успел порадоваться этому обстоятельству, как действительность голосом Саидова сообщила, что тут вам не там. Везли первых раненых.

Я выскочил из фургона, застегиваясь на ходу. Оглянулся кругом — нет никого. Бубнов лениво развалился в тени, Тарасов куда-то идет совершенно спокойно.

— А где?.. — спросил я Бахтияра.

— Вон, пыль на дороге, — невежливо ткнул он пальцем в нужном направлении.

Парой минут позже подъехал БТР, чуть ли не заносом развернулся перед нашей «шишигой». Наружу выскочил бравый молодец в бронике, надетом поверх полевой формы, ростом не меньше метра девяносто. Панама у него была так лихо заломлена, что я сразу заподозрил — гравитация не везде всесильна. Ну и усы… Если бы проводился конкурс «Усач Кандагара», первое место вне всяких сомнений было бы у этого старлея. Он щегольски нацепил на кончик носа солнцезащитные очки и стал похож на Джона Лорда, клавишника из «Дип Пёпл».

— Старший лейтенант Рябцев, — небрежно козырнул он. — Замполит роты. Принимайте. Один «двухсотый», два «трехсотых». Я этих молодых дебилов скоро сам убивать буду. Жарко ему стало, видите ли. Ну и получил вентиляцию. Снайпер, сука, засел хитро. Ничего, выкурим сейчас. Эй, боец! Водички дай попить, — бросил он Саидову. — Пыль аж на зубах скрипит. Выгружайте, что застряли? — обернувшись к бронетранспортеру, крикнул старлей.

Бубнов пошел смотреть раненых, я за ним. Ну и за писаря, конечно. Раз стажер, должен учиться. А лучшая учеба — через действие. Вот я сначала резал не совсем умело наложенные повязки, выглядевшие так, будто их наложили как минимум дней десять назад, осматривал раны, сообщал диагноз и план мероприятий, а потом заполнял форму сто.

Раненые, к счастью, легкие были. У одного пулевое ранение голени, навылет, у второго — осколочные непроникающие груди. Вернее, спины. Ну и ладно. Я вообще согласен, чтобы кроме потертостей ни у кого ничего не было.

Пока мы обрабатывали раненых, приперлось начальство — управление, политотдел, особист Карамышев. Странно, я с утра и за обедом Толика не видел, видать, прокрался незаметно. Начали опрашивать раненых, Рябцева — что, как, обстоятельства. Вспомнил про солдата и двух генералов. Вот и эти, особенно замполиты всех рангов. Если на ротном уровне они тянут такую же лямку, как и командиры, то чем выше, тем менее понятен смысл их существования. Они, блин, хуже их газеты «Правда» — ту хоть можно вместо скатерти использовать. Ну или вместо пипифакса. А эти ходят, индюки надутые, воспитательной работой занимаются. Дармоеды, одно слово.

Следующая порция ждать себя не заставила. Вот тут поперла работка, не приведи господь. Травматическая ампутация предплечья с шоком, проникающее живота, повреждение плечевой артерии, мелочовка без счета. Восемь раненых. И четверо убитых. Из них трое, скорее всего, были вместе с тем, у которого ампутация. Тоже МВТ, осколки, разворочено всё, у одного нога на кожном лоскуте. Мрак.

Пока возились, парень с проникающим живота тихо скончался. Судя по почти черной струйке крови на правом боку, там печень задета была. Шестой, значит. У всех надо подтвердить личность. Это у офицеров — жетон на шее. А у срочников — записочка в автоматной гильзе. Зарегистрировал — всё назад и в карман вернул. Потом в морге их опять достанут, еще раз сверят. Удивил Саидов — всем глаза закрыл, челюсти подвязал. И Саня Тарасов что-то под нос бормотал, похожее на молитву. Ну да, в окопах атеистов не бывает.

Что же там творится в этом кишлаке? А хрен его знает, товарищ лейтенант медицинской службы. Но веселья у нас теперь — вагон и маленькая тележка.

Прилетели вертушки, в одну быстренько загрузили наших — и живых, и погибших. И сразу у нас стало спокойно и почти тихо. Только Бахтияр что-то напевал под нос, собирая мусор в кучу.

— Ермолаев, гад такой, все-таки погнал ребят в ущелье, — Бубнов оттерся от крови, присел рядом.

— Он человек тоже подневольный, — пожал плечами я. — Партия сказала надо, ну и так далее…

— Сначала пусть склоны ущелья из «Акаций» обработают да вертушками причешут!

Петя у нас, конечно, стратег. Плох тот лейтенант, что не двигает фишки подразделений по карте, как генерал.

— Если духи хорошо замаскировались или вообще зарылись — хрен ты их артиллерией выгонишь. Я их видел. Фанатики. Лежит, смотрит на тебя и молится беззвучно. Так и ждешь, что сам скомандует, когда стрелять.

— Ах, ты же у нас уже был в рейде, — Бубнов скривил лицо. — Медалист долины Гавара.

— Не завидуй. Я бы с тобой поменялся. На хрен этот Афган не сдался.

— Ну, конечно, сам открыватель хеликобактер. Небось, уже лабораторию в Швейцарии присматривал?

— Петь, ты чего? — я повернулся к лейтенанту. — Завидуешь?

Бубнов промолчал, ковыряя ботинком песок.

Я вздохнул, стал оттирать платком кровь с ладоней:

— Когда-то давно старый индеец рассказал своему внуку одну жизненную истину. Внутри каждого человека идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один представляет добро — мир, любовь, надежду, любезность, истину, доброту, верность. Другой, соответственно, зло — зависть, ревность, эгоизм, ложь…

К нам ближе подошли заинтересовавшиеся Саидов и Тарасов.

— Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил: «А какой волк в конце побеждает?» Лицо старого индейца тронула едва заметная улыбка, и он ответил: «Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь».

— И для чего ты мне это рассказываешь? — Бубнов набычился.

— Не корми своего второго волка. Вот для чего.

* * *

Рейд растянулся на целую неделю. Ладно, на шесть дней. В какие-то из них мы зашивались с ранеными, а пару раз просто валялись и загорали. Но всё как-то вошло в колею. И даже военные успокоились. Кроме первого дня, крупных боев не было. По слухам, добыча получилась знатная, богатый караван оказался. Акция в ущелье не задалась. Может, Ермолаев оценил донесения разведки и понял, что возможный результат не оправдает усилий? Короче, начали собираться и готовиться к отправке на базу.

С Петром мы помирились. Он первый, вздохнув, признал свою неправоту. Не в тот самый день, но наутро после. Нормально общались. По просьбам трудящихся я рассказывал про житье за границами нашей родины. Травили анекдоты и байки, делились планами на жизнь после дембеля. Короче, боролись со скукой как могли.

Да и я тоже хорош. Зачем было дразнить его воспоминаниями про Ким? И даже намекать на постельные победы? Как школьники за гаражами, честное слово. Осталось только вшить шарики в то самое место, как «дедушка» недавний. Самому стыдно.

Окончательно нас помирила штука, к медицине мало относящаяся.

В последний, как потом выяснилось, день рейда ожила рация. Сообщали о раненом и рекомендовали дождаться саперов. Интересное сочетание. Как-то мне сразу не по себе стало. Что тут у нас разминировать собрались?

Тарасов сразу бросился готовить операционную, Бубнов тоже что-то исследовал в той же области. Один я как гость бродил у машины, поглядывая на дорогу. Ага, вот и пыль, как курсор по карте, поползла. Подъехал БТР, и из него выволокли бойца с обильно намотанными на правое бедро бинтами. Наверное, не меньше двух индпакетов извели.

— Сюда давайте, — вокруг носилок как заведенный носился лейтенант, как пел Высоцкий, бледный и встревоженный.

— Что случилось у вас? — спросил я, шагая вроде бы как им навстречу, но одновременно и чуть в сторону. Ремарка про саперов крепко засела у меня в голове.

— ВОГ-семнадцать! На боевом взводе!

— Это… — я начал теряться в догадках.

— От гранатомета выстрел, — буркнул тот солдат, который держал носилки у головного конца.

— Сюда давайте, — скомандовал из кунга Тарасов.

Носилки затащили, а летеха, вытирая пот со лба, объяснил, что вот этот раненый, когда был целым, стрелял из АГС-17. Ответкой прилетело по цинку с гранатами, они рванули, вот одна долетела до рядового Горного — и застряла в бедре.

Я дослушивать не стал и бросился в кунг. Если честно, то поначалу страшно не было. Ну застряло, ладно, сейчас примчатся специалисты и всё решат.

Пока помыл руки, повязку аккуратно срезали. Вот тут меня и проняло. Кто видел эту гранату, тот поймет. Для тех, кто как я, сообщаю: представьте себе цилиндр диаметром четыре сантиметра, который торчит из бедра. Впечатляет? Особенно, если понимать, что взрыв этой дуры разнесет здесь всё к едреней матери.

По шуму снаружи стало понятно — новые действующие лица. Кто-то поднялся по лесенке. Ну кого к нам пошлют, да еще если и приключения не исключены? Конечно, лейтенанта. Судя по топорам над бульдозерным отвалом на петлицах — инженерный воин. Сапер.

— Лейтенант Беликов, что тут у вас? — обозначил он отдание чести, махнув правой рукой где-то в районе виска.

— Да вот, — освободил ему место Бубнов.

— Ну да… она самая… ВОГ… так и есть… — бормотал Беликов, рассматривая покрытый кровью цилиндр.

— А что ж не рвануло? — поинтересовался Петя.

— Так это… ну мышцами зажало… или еще что, — выдал гипотезу сапер. Вряд ли он в нее сам верит, сказал, чтобы не молчать, скорее всего.

— Так она должна пролететь метров десять, чтобы взорваться, — подал голос раненый. Как его? Горный вроде. Мне же сотую форму заполнять потом, не забыть бы.

— Так она сейчас не опасна? — обрадовался Бубнов.

— Точно сказать нельзя, — выдал экспертное мнение Беликов. — У нас безопасных предметов вообще не бывает.

— Как. Нам. Действовать? — начал закипать Петя. — Рожай, лейтенант! Нам пора уже жгут снимать и раненому помощь оказывать!

— Так вот! — показал сапер на цапку, которой фиксировалось белье у края раны. — Вот этой хренью схватить, а потом вот этим, — ткнул он в корнцанг, — одновременно… и осторожно на себя, плавненько, как бабу гладишь… главное, вперед-назад не дергать!

— И?.. В карман тебе сунуть потом?

— Так я это… минутку! — Беликов выскочил из кунга, чтобы вернуться с ведерком, скорее всего, позаимствованным у водилы. Примерно на половину емкость была заполнена грунтом.

— Стойте! — закричал я, когда Бубнов схватил корнцанг. — Броники!

Парой минут спустя мы вернулись к Горному. Парень молчал, даже не стонал. Понимал же, что если что — ему хана. Да и нам, наверное, тоже. Ни фига эти бронежилеты не помогут, если тут начнут разлетаться осколки во все стороны.

— Тарасов, фиксируй ногу! — хрипло скомандовал Петя. — Панов, крючки. Поехали!

— С богом, — добавил я и начал разводить края раны.

— Нет, так неудобно, — вдруг сказал Бубнов. — Давай поменяемся.

— Может, я вытащу?

— Сам, — буркнул Петя, и мы с ним перешли на противоположные стороны.

С цапкой Беликов угадал, граната сразу пошла, без задержек, ни за что не цепляясь. И минуты не прошло, а она вся уже показалась над раной. Едрическая сила, да она сантиметров десять в длину! Охренеть и не встать!

Бубнов начал поворачиваться, и тут я вспомнил, что ведерко, обернутое пеленкой, стоит с моей стороны.

— Сейчас, один момент! — остановил я его.

Нагнулся, начал выпрямляться, и вдруг цапка каким-то непонятным образом щелкнула — и окровавленный цилиндр полетел в мою сторону.

Уж не знаю, кто вел мои руки, я в ловле взрывоопасных предметов ведрами с песком не особо до этого момента упражнялся. Но поймал я гранату в верхней точке траектории, когда она, на мгновение замерев, собралась двинуться вниз.

Я стоял у нашего операционного стола как знаменитый дурень, обняв вместо писанки пованивающее горюче-смазочными материалами ведерко. Беликов тянул ко мне руки, а Бубнов за каким-то хреном кричал что-то про лоб.

Тут я вспомнил, что неплохо бы вдохнуть, и все встало на свои места. Я дрожащими руками отдал клятую посудину лейтенанту и понял, что Пете на лоб брызнула кровь, и он не может ее вытереть.

— Быстро перемывайся, Панов, рану обрабатывать надо! — завопил Бубнов. — Работаем!

* * *

И только когда Горного перегрузили на носилки и утащили к палатке, Петя опустился на кушетку и стянул маску и перчатки.

— Сука! — выдохнул он и ударил кулаком по колену. — Вот же сука! Как же так?!

— Выпьешь? — спросил я. — У нас спирт есть.

— Потом, как вернемся… Нажрусь в говнище… — он встал и заграбастал меня своими ручищами. Даже через броник давление чувствовалось неслабо. — Спасибо, Андрюха! Просто… спасибо!