И снова читал. И понял, как было.

Водой оставаясь, талой слезой,

она узнавала поэзии силу

                            и наш мезозой.

И были русла уже тесны ей,

любому клише грозил остракизм,

но всё ещё ставила прописные

                            в истоке строки.

Она и вправду не представляла,

как много умеет помнить вода,

а память – «не знаю» переплавляла

                            в негромкое «да».

Свобода воли, свобода боли —

соседи… Кому находить легко

в запруде, луже, на рисовом поле

                            морских светляков.

Когда пересохшая жизнь мелеет,

мельчает строфа и струна хрипит —

дарила ливень в сезон суховея,

                            ему вопреки.

Стихии голос, природы малость —

искала единственно точный знак

и соль. А соль навстречу старалась

                            почувствовать, как

в густом пространстве, в крутом растворе,

опознанный ей пока на глазок,

с рассветом припал к поверхности моря

                            холщёвый мазок.