Сегодня – совсем зима! Насыпало за ночь снега…

В зыбучих валах дома, и каждый – сродни ковчегу,

где дух жилой не иссяк среди заметённой пашни,

в котором спасает всяк свой утлый уют домашний,

и даже дверной косяк ревнует об общем благе,

житейские передряги, как стоик, перенося.

Кастрюльки, судки, корчаги готовы служить столу,

где скромно стоит в углу бутылка студёной влаги.

Добротный тягучий жар идет от белёной печи.

Покрытые шалью плечи хозяйка несёт, как дар,

и знойные, с маслом, пышки.

Кончается долгий год.

Хозяин, принявший лишку, воскресных полон забот,

готовит свои мормышки. Играет с бумажкой кот,

балуются ребятишки, и в норках под полом – мышки

воспитывают приплод.

Просторная тишина за перистым льдом окна.

Природа оглушена пластами алмазной ваты.

Венцом в дорогой казне над белым, в голубизне

во всей своей новизне пылает светоч косматый!

Восходят к нему дымы над каждой округлой кровлей…

Чистейшим светом зимы окутаны ныне мы,

морозной ее любовью.

И стоит жить терпеливо, надежду в душе храня,

чтоб в жизни скупой, сонливой – дождаться ее прилива,

дождаться такого дня.

Пусть нынешним днём зовут каких-то пятьсот минут —

годится ли эта мерка?..

Вот тени стали синей, и день в тенётах теней

задрёмывает и меркнет.

Садятся на ветви птицы, домой детвора идёт,

хозяйка к огню кладёт промокшие рукавицы,

глядит, как играют чинно, на два щелчка для почина.

И красят собой жильё

движения рук мужчины, улыбчивый без причины

заботливый взгляд её.

Вот сумерки на пороге, а ночь по причинам многим

не стоит вверять словам… И столь симпатичным нам

простым деревенским людям завидовать мы не будем,

ну, разве, совсем чуть-чуть…

И я, отправляясь в путь к местам своего ночлега

в кратчайший день декабря – спокоен, благодаря

магическим свойствам снега.

Закрою я дверь на ключ, пойду сквозь скрипучий глянец,

и будет мороз колюч, а в прорезь далеких туч

закатное солнце глянет.

И тронет состав пустой от зябнущего перрона.

Он будет ладьей Харона в реке забвенья о той,

которая не дала тепла ни душе, ни телу,

которая не хотела, а значит, и не могла

ни другом быть, ни женою причине невзгод своих.

И это – последний стих из ей посвященных мною.