Тот вечер, скучный и подслеповатый,

с полу́дня ладил серенький альков.

Тускнело… Бесприютных облаков

тащились неопрятные заплаты,

в селе желтели окна. Глубоко

внедрившуюся сонную истому

лечили там привычно, по-простому

(и, видимо, не с помощью «Клико»),

а поводом для новой опохмелки

служил канун Великого поста…

За воробьиной стаей мыслей мелких

лениво наблюдала темнота,

таилась в клунях и за кирпичами,

копилась под навесами дворов…

И тут внезапно, тучу расточая,

короткий ливень весело впорол.

Он хлынул!.. В назревающей ночи

он шёл, зиме не оставляя шанса,

и вряд ли кто серьёзно возмущался,

что он такую штуку отмочил.

Он убедил жуков и землероек,

что жизнь опять свежа и хороша,

он был азартен, по-апрельски бо́ек,

и без разбору – лавки орошал,

какого-то котяру-маргинала,

засушенный морозом палый лист…

Он ждать не стал особого сигнала,

а поступил, как истинный солист!

Немного позже будет минус восемь

и вялая весенняя хандра —

неважно. Всё кричало: – просим! просим! —

и он своё с избытком отыграл.

Он барабанил по железным шкурам

на тощих рёбрах стареньких стропил,

обильно и старательно кропил

воспрянувшую сельскую натуру,

особнячки и ветхие лачуги…

Не отменяя истин прописных,

он был необходим, как та пичуга,

которая не делает весны.