Погода совсем похудела:

и тучи, и вечер, и осень,

и дождик, известное дело,

над весями стыл и несносен,

и грому заменой в природе —

товарного поезда топот,

и нервы, как есть, колобродят…

Наверное, это к потопу.

Четвёртое небо по счёту

смывает с деревьев побелку.

Осота сопревшая щётка

напитана моросью мелкой,

понура нагая натура,

буколику сплошь заливает.

Намокли фазаны и куры,

бизоны и мышь полевая.

Уже в результате полива

(и как ноябрю не наскучит)

затоплены тучные нивы,

погосты, навозные кучи,

затоплены верфи ковчегов…

Встромив рулевую лопату,

селянин за час до ночлега

спешит батискаф конопатить.

Запутан в летучую воду,

стою, ластоногий и сирый —

наверное, небу в угоду,

во мне серовато и сыро…

Вникаю в подворье соседа

с кувшинками и бурьянами.

…Он убыл недавно отседа,

(воришка и пьянь, между нами)

на призрак загробного счастья

сменяв огород с овощами…

Теперь беспризорный участок

бродяги порой навещают,

и там, перед запертой дверью,

ужасной уликой злодейства

раскиданы пёстрые перья.

Наверное, съели индейца…