Как тяжело в глаза себе смотреть,

когда припоминаешь серый морок,

когда твой сторож непреклонно зорок,

и кожей сердца лакомится плеть.

Когда запахнет прошлого подклеть

мышиным духом из щелей и норок,

когда тебе не двадцать и не сорок,

и память – потревоженный медведь —

шатается по мартовским сугробам,

а бывших лет занозы и хворобы

мозжат и ноют, так ещё свежи…

Как утро, как своё предвосхищенье,

об эту пору даришь мне прощенье —

и понимаю, что любим и жив.