Едва отдаст концы последний деспот

в какой-нибудь банановой стране —

ошмётком плесневеющего теста

он сгинет и во мне.

И в тот же час, высок и благороден,

смогу считать злосчастного врага

смешной ошибкой матушки-природы,

и вся-то недолга.

А следом этот хмырь (или хмырица),

не кат, не гад, не низок – не высок,

с моим существованием смирится

хотя бы на часок.

И вот – гибэдэдист с большой дороги

дневной разбой отложит на потом —

и шалый пёс успеет «сделать ноги»

от чёрного авто.

А там, глядишь, парламентские мишки

навстречу устремлениям людей

возьмут – да и поправят в Главной Книжке

разделы о труде.

Смягчатся нравы!

Меньше станет лютых.

И меньше станет дырок от гвоздей,

где суд и власть, халупы и приюты,

и далее – везде.

Итак, когда откинет он копыта,

сыграет в ящик или дуба даст —

получат шанс на новую попытку,

кто грозен и зубаст.

И мы – не то, что давеча и нонче —

не будем мусор заметать в углы —

и, может, наконец, обломим кончик

кощеевой иглы…

Пускай же под баньяном и оливой

не пляшут самбу на гнилых костях,

а в свете отдалённой перспективы —

долги ему скостят.