Ещё хотелось крепких женских ног —

погладить и почувствовать: живые.

Свой собственный укромный уголок

в саду ещё и чтобы дождевые

над садом проплывали облака.

А женщины… Так есть сестра и мама,

и этого тебе наверняка

хватило бы для вводных глав романа.

Сначала он по-бунински тягуч,

потом по-пастернаковски порывист.

Ты запираешь комнату на ключ,

чтоб мать с сестрой в вещах твоих не рылись.

Идёшь к подруге, пьёшь дрянной портвейн.

И вот оно случается, и снова

случается, но выставлен за дверь,

ты зол и бледен. И тебе все сорок.

А если присмотреться – шестьдесят,

что раздражает молодого босса.

И на тебе как будто бы висят

долги и внуки, только первых больше…

На старой даче сад шумит листвой

и вспыхивают блики на малине.

А ты сто лет не виделся с сестрой —

с тех самых пор, как мать похоронили.