В одной из ветвей Эвереттого мира,

не в силах подняться с плетёного кресла,

сидит мой двойник на пороге трактира,

в пустые глаза заливая окрестность

уже незнакомую будто… И вот он,

накрыв подбородком ружейное дуло,

кончает с собой, чтобы воин дакота

не снял с него скальп, ибо пуля не дура —

сестра милосердия в этом раскладе…

В одной из ветвей Эвереттого мира

парижское дно зарисует в тетради

и спрячется там – только всё это мимо,

коль скоро усталый, в ином эпизоде,

вернувшись под вечер домой из конторы,

двойник мой (теперь он ночует в Ашдоде)

садится к окну – разъезжаются шторы —

и смотрит кино или воображает,

что смотрит кино, оставляя, наверно,

роскошное дно (вариант «парижанин»),

нектарниц в саду, разорённую ферму…

И что-то там льнёт к подбородку, и это

всё то же ружейное дуло, похоже.

Не знаю, к чему я приплёл Эверетта.

В одобренной версии он невозможен.