Вечерами за барною стойкой дрожжевая старуха сидит,

прорастая такой Незнакомкой, что становится тесно в груди.

Пожирает старуха пространство, пополняя запас дрожжевых,

словно вышла из мёртвого царства поохотиться в мире живых.

Перья страуса (прямо по Блоку) и причудливый профиль тройной

порождают тоску и тревогу в завсегдатаях местной пивной.

Пахнет тлением, глиной и воском. И заправившись скверным вином,

алкаши выбегают на воздух и кричат: «Родион, Родион!»

И выходит в сияющих нимбах, томагавк в мускулистой руке,

Родион из ближайшего Лимба с головами старух в рюкзаке.

И садится за барную стойку. И даёт паникёрам леща.

И толкует всю ночь с Незнакомкой о каких-то сакральных вещах.