Как сплавлялись мы на плотах от истока к устью.

Как искрилась вода на солнце, а ночью пела,

прячась в водорослях, русалка о светлой грусти,

только грусть не бывает светлой, а зависть – белой.

Я своими глазами видел и грусть, и зависть:

тело серое, руки длинные у обеих.

Как грозил нам пестом серебряным лунный заяц

по-над лесом тысячемачтовым, корабельным.

Только кто же его боится, зверька смешного?

А была у меня сестрица – Марина, Анна?

Вот нырнул я с плота и вижу – за тюлем шторы

бьёт хвостом по воде дивчина с лицом румяным.

Говорит: «Не тушуйся, братец, входи, не съем же», —

и хохочет, а у самой-то язык двоится…

Да не вру я! Подай-ка лучше ушицы свежей;

мне ещё не одну неделю по дну тащиться.