Люди были, что книги, но мне не нравилось в них заглядывать,
не нравилось, как они написаны.
Время от времени я всё же пролистывал того или этого —
из чистого любопытства, не вдаваясь в детали,
содрогаясь от отвращения.
Ядовитые цветы, студенистые щупальца,
фавны, распинающие вакханок,
морды рептилий, торчащие из накрахмаленных воротничков —
вот что я видел.
Самое скверное, что объекты читки
долго потом болели,
а двое и вовсе умерли.
Читать я перестал, но от чувства вины не избавился.
Так было с каждым из нас:
дар-проклятие, чувство вины, жизнь в подполье.
Фанатики из Католического Союза забивали нас насмерть,
федералы бросали в тюрьмы…
Я не оказал сопротивления при аресте, я их прочёл;
точнее, пролистал по диагонали, но и этого было достаточно.
Ядовитые цветы, студенистые щупальца,
фавны, распинающие вакханок,
морды рептилий, торчащие из накрахмаленных воротничков —
вот что они увидели.
Я смотрел, как они, выдавливая себе глаза,
катаются по земле,
когда над засыпанным жухлыми листьями двориком
завис беспилотник.
Сначала внутри меня будто огонь развели,
а потом стало холодно, очень холодно.
В последние годы жена так располнела,
что стала напоминать желе на коротких ножках.
Видеть это было невыносимо,
но ведь и сам я опустился, отрастил брюшко
и расхаживал по дому чёрт знает в чём.
Мы избегали друг друга,
старались не смотреть в зеркала,
и со временем они зажили своей собственной жизнью.
Старинное резное трюмо в спальне жены
то и дело озарялось изнутри зеленоватыми вспышками,
а однажды Марина увидела в нём горбуна в красном колпаке,
идущего по тёмному коридору.
С тех пор трюмо стояло занавешенным.
Что касается массивного зеркала,
висевшего на стене в гостиной,
то в один прекрасный день
оно превратилось в распахнутое окно
с дрожащими от холода стеклами
и позолоченной картинной рамой.
Закрыть окно было невозможно,
оставалось только вынести зеркало из квартиры.
Снимая его со стены,
я внезапно потерял равновесие,
выпал на улицу и разбился.
Когда меня хоронили, шёл дождь,
так что Марина могла не притворяться, что плачет.
Она и не притворялась.
Мы припарковались у стоящей на улице Андрогинов высотки,
вышли из машины и стали заглядывать в холл,
но ничего интересного не увидели.
Тогда мы вошли внутрь. Люк выстрелил в голову
приподнявшемуся было из-за стола охраннику,
а я вызвал лифт.
Нижние этажи были пусты,
зато в одном из кристаллических офисов на шестом
сидел метаморф.
Голова его напоминала квантовый монитор,
а тело менялось с такой скоростью,
что у нас с Люком даже глаза заслезились.
«С этим парнем лучше не связываться», – сказал Люк.
Мы попятились к лифту,
но на лестничной площадке уже заливались лаем
натасканные на хакеров питбули,
а из бокового коридора
прямо на нас
неслись вооружённые до зубов киборги.
«Ну и мощный же антивирус у этих блядей!» —
крикнул Люк, и тут я проснулся.
Только случилось это
не в начинённом электроникой трейлере,
а в пахнущей плесенью квартире
со сбрендившими зеркалами.
В соседней спальне лежала поперёк кровати
очень толстая женщина в трауре.
Стоило мне войти,
как лицо женщины превратилось в пятнистую морду рептилии,
а из-за портьеры выбежал кошмарный фавн.