Полковник пишет сам себе письмо,

поёт то баритоном, то сопрано.

С любовницей, женой и сослуживцем

общается, как будто бы они

бок о бок на продавленном диване

сидят напротив, ёрзают, молчат,

вот он и отдувается, полковник,

за каждого. А чем ещё заняться

зарезанному другом на глазах

у женщины? Осталось только вспомнить —

любовница она или жена.

Полковник пишет сам себе, полковник

ощупывает рану: зажила?

На пальцах кровь – не затянулась рана.

На шляпе у полковника ворона.

Полковник отправляется на фронт,

сражается с огромными жуками,

явившимися давеча с Плеяд.

Рвёт визитёров голыми руками;

душа трепещет, а глаза горят.

Полковник убивает, забывает,

что убивает, духов вызывает.

Любовница, жена и сослуживец

в его палатке сутками сидят,

зовут его то «гринго», то Володя.

А больше ничего не происходит.

И новый день не отличить от ночи.

И всё, что есть – амбивалентный почерк:

округлый женский и мужской квадратный;

то влево буквы клонятся, то вправо,

по сложным траекториям скользят.

Местами почерк неразборчив, правда.

(Местами и читатель неразборчив.)

Полковник пишет, плачет и хохочет…

Остановить полковника нельзя.