Вот зеркало кривое для героя,

в котором отражаются сараи,

фабричный корпус, голова коровы,

локомотив под винными парами;

девятка бубен, круглые печати,

портал, ведущий в лавку скобяную;

любовница с борцовскими плечами,

похожая на бабу надувную.

Она стоит на кухне, подбоченясь,

жену напоминая, между прочим.

Выпячивает разом грудь и челюсть,

заканчивает фразу чем-то очень

фольклорным – это эвфемизм, конечно.

Она сама, что зеркало кривое,

в котором отражается колечко

с фальшивым изумрудом, теневое

правительство из давешней брошюры,

крестовый туз, гусиная печёнка;

веснушчатые руки дяди Шуры —

она тогда совсем была девчонкой…

Имея дело с пресловутым дядей,

любителем нимфеток и покушать,

глаза отводит в сторону читатель

и затыкает вянущие уши,

соскальзывая в зеркало кривое

(как выбраться из текста ни старался),

где тычется во что-то неживое,

заполнившее время и пространство.