Ты видишь Сену на парковке у кладбища. Поглядывая на башню крематория, он раздает листья только что кремированным призракам. Сена ухмыляется, окликает тебя:

— Добрый день, сэр. Рад вас видеть. Я уж думал, вас уболтали Помощники.

— Ты мне не говорил, что твой отец был водителем семьи Виджератне.

— Сэр не спрашивал.

— Ты знал Бувенеку Виджератне?

— Тати никогда не брал меня с собой на работу. С чего бы? Он знал, что я считаю его крестьянином.

— Твой отец мне сказал, что проклял семью Виджератне.

— Проклятия водителя ничего не стоят. Вам от меня что-то нужно?

— Я хочу научиться шептать живым, это возможно? — спрашиваешь ты.

— Нет ничего невозможного, босс. — Сена достает из мусорного мешка, заменяющего ему сумку, круглые зеленые штуки. — Но вы должны действительно этого хотеть. А я этого что-то не вижу. Так, к слову.

Ты отмечаешь, что Сена раздает листья только призракам с зелеными или желтыми глазами, только тем, у кого вид болезненный или смущенный. Как все деятели религии, Сена мудро избрал своею мишенью слабых.

На кладбище ни ветерка. Крысы, змеи, хорьки прячутся средь могил. Над густою травой и опрокинутым камнем высится баньян. Теней много, есть где укрыться, но никто из присутствующих не отбрасывает тени.

— Я так понимаю, встреча с Помощниками прошла хорошо, — посмеивается Сена и по своей досадной привычке показывает язык (он так делает каждый раз, как собирается пошутить). Он изменился. Зубы неровные, острые, губы припухли, глаза округлились, волосы висят сосульками, ухмылка еще елейней. Каждому бедолаге-вампиру он говорит одно и то же. «Мы вас видим. Мы заставим ваших убийц поплатиться, — шепчет Сена, всовывая листья в сморщенные руки. — Справедливость даст вам покой. Ваши убийцы будут молить вас о пощаде».

— И многих завербовал? — интересуешься ты.

— Со мною те два студента-инженера, — отвечает Сена. — Еще семеро, может, присоединятся к нам. Никто не должен оставаться один в Междумирье. Вместе мы сильнее.

— Однако мы все одиноки. Мне нужно связаться с подругой.

— Зачем?

— Чтобы помочь ей спасти мои негативы.

— Зачем?

— Потому что иначе все, что я видел, исчезнет. Как слезы под дождем. — Фраза из первого фильма, который ты посмотрел с ДД, он, правда, весь фильм храпел, ты же держал его за руку и плакал о Рутгере Хауэре.

— Хаму — поэт мара, нет?

— Могу я появиться перед Джаки и поговорить с ней?

— Айо. Полегче, сэр. Если бы это было так просто, призраков видели бы все.

— То есть призраки не могут общаться с людьми?

— Только в фильмах ужасов. Но можно внушить настроение и нашептать мысли.

Сена отдает последний лист существу, состоящему из отрубленных конечностей. Это жертва взрыва, она плюет в тебя. На своем коротком веку ты повидал их немало.

— Так что же мне делать?

— Малинда Алмейда, сэр. По-моему, вам пора встретиться с Дядюшкой Вороном.

* * *

Под мостом, под железной лестницей, прячется городская пещера, вход в нее закрыт. За уличным электрическим щитком с надписью «Опасно! Высокое напряжение» скрывается дверца черного хода, и ты, наклонившись, проходишь в нее.

Сена проталкивает тебя через ржавый металл, пропихивает между бетоном, тащит по дереву. Каково это — пройти сквозь стену? Все равно что через бассейн, где пахнет пылью, но не промокаешь.

В пещере сквозит из неожиданных мест. Ты замечаешь вентиляционные отверстия в стене до самого потолка, в них проникают солнце и выхлопные газы.

Внутри, вопреки твоим ожиданиям, вовсе не ратуша для тараканов и не сортир для летучих мышей — скорее, святилище каждого бога из каждой священной книги. В пещере горят свечи. Гвоздями и клейкой лентой к стенам прикреплены ламинированные плакаты с улиц Мараданы. Иисус, Будда, Ошо. Шива, Ганеша, Саи Баба. Марли, Кали, Брюс Ли. Распятие, полумесяц, на лице далай-ламы — тибетская пословица, на увеличенном — так, что видны пиксели, — листе баньяна выцарапан на сингальском буддийский коан.

В центре пещеры — пузатый мужик в футболке. Волосы расчесаны, рыжая борода окрашена хной. За толстыми стеклами очков глаза кажутся бусинками. Он сидит за столом, заваленным бетелем, цветами, пеплом от благовоний, бумажными рупиями. Глаза у него закрыты, он бормочет на выдуманном языке.

Над ним висят клетки из дерева и проволоки, все как одна без дверец, некоторые с гнездами, в одних попугаи, в других воробьи, но в большинстве — вороны. Они влетают сквозь решетку, клюют зеленый нут в миске и не гадят.

Перед толстяком — женщина в сари; макияжа на ней много, а дезодоранта мало. Она глядит на толстяка, вцепившись в бордовую сумочку. Сена зависает над столом, ты оглядываешься и замечаешь, что в пещере есть еще кое-кто. Тени накладываются друг на друга, жмутся в углу, наблюдают за разговором женщины и толстяка, недобро косятся на вас с Сеной.

Сперва кажется, будто толстяк управляет каким-то сомнительным казино (можно подумать, бывают другие), потому что после каждой его фразы женщина выкладывает на лист бетеля триста рупий, точно пьяный бизнесмен, добивающийся стриптизершу. Ты придвигаешься ближе, ловишь обрывки беседы. Женщина спрашивает об отце, толстяк изрекает банальности, она опять кладет перед ним деньги, он опять изрекает банальности.

— Он говорит, что любит вас, гордится вами и всегда за вами присматривает.

Женщина промокает глаза.

— Про драгоценности он сказал?

Тут ты замечаешь согбенного старика, что шепчет толстяку на ухо. Призрак поворачивается, сплевывает на стол.

— Не может быть, чтобы эта жадная свинья была моей дочерью.

— Мистер Пиятилака. Ваша дочь пытается найти наследство, — говорит Дядюшка Ворон, изображая транс; веки его трепещут.

— Скажите ей, что я все отдал той птичке, которую трахал в 1973-м. Когда ее неблагодарная мать отказалась ко мне прикасаться.

Дядюшка Ворон, не открывая глаза, сообщает дочери:

— Ваш отец вас очень любит. Он считает, что их украли.

— Кто украл?

— Мистер Пиятилака, скажите мне, где они.

Толстяк снимает очки, кивает, покачивает головой, как исполнитель соула. Ты видишь его глаза. Они белые, но не как у Помощников. Зрачок серый, с черной точкой посередине. Взгляд невидящий: его глаза видят то, чего здесь нет.

Старик поднимает голову, вскидывает брови. Дочь снова кладет деньги на лист бетеля.

— Ах ты, воровка сраная. Думаешь, я тебе скажу?

Старик исчезает в тени.

— Вашему отцу нужно отдохнуть. Встреча с вами его чересчур взволновала.

Дочь кивает, закрывает сумочку.

— В следующий раз не могли бы вы узнать у него, где драгоценности?

— Постараюсь, — отвечает Дядюшка Ворон.

Он улыбается, но не поднимается, когда женщина встает. Дождавшись, пока с лестницы донесется стук ее каблуков, оборачивается к тебе.

— Это еще кто, черт возьми? — шипит он. — Кто тебя прислал?

Ты не понимаешь, к кому он обращается, к Сене или к тебе. Серые зрачки его хаотично вращаются в глазницах.

— Ты этот парень из ДВП, нет? Это ты, Сена Патхирана?

— Да, Свамини.

— Не зови меня так, идиот. Кого ты сюда притащил?

В тени хихикают, и ты не знаешь, что делать — отвечать или бежать.

— Он хочет научиться шептать.

— Не смей приходить, когда я работаю, черт подери!

— Извините, Свамини.

— Давно ты уже приходишь сюда, Сена Патхирана?

— Лун тридцать пять.

— А кто называет меня Свамини?

— Ваши ученики, Сва…

— И как поступают мои ученики?

— Навещают вас раз в три луны.

— Верно. Ты обещал мне армию. Где она?

— Я бросил клич. Я вам скажу, что я говорил.

— И больше тебе нечего мне сказать? Кто это? Очередной дэвэпэшник?

— Его убили за то, что он фотографировал войну. Ему надо поговорить с подружкой.

В тени снова хихикают. Ты различаешь силуэты фигур, слишком непропорциональных, чтобы быть человеческими.

— Как вас зовут?

— Малинда Алмейда.

— Алмейда, вас явно что-то беспокоит. Но меня это не интересует. Меня не интересует, кто вы такой, во что вы верите и что натворили. Меня интересует только взаимная выгода. Если вы поможете мне, я помогу вам. Вот и всё. Ясно?

Ты киваешь и видишь, как из тени появляется фигура. Маленький мальчик без руки. Он садится за стол с листком бумаги, кормит нутом воробьев. Ты гадаешь, плоть он или дух: такое ощущение, будто ни то ни другое.

— Без очков Дядюшка Ворон ничего не видит, — объяснил тебе Сена по пути в пещеру. — Одни говорят, что после взрыва в 1988-м, другие утверждают, что он наступил на мину, третьи — что его укусила змея. В этой пещере шутить можно только ему. Так что не вздумай острить.

Когда он снимает очки, мир расплывается, он не видит ни птиц, которых кормит, ни обитателей трущоб, которым он строит святилища, ни клиентов, которым он врет. Но он видит духов, он слышит призраков, а они его.

У истории о Мальчике-воробье тоже много авторов. Одни говорят, что он лишился руки из-за того, что попал под поезд, другие — что в 1988-м стал жертвой взрыва, третьи — что руку ему отняли из-за издевательств родного дядьки. Мальчик сидит за столом, зажав карандаш в уцелевшей руке. На полке куколки грубой работы из листьев кокосовой пальмы, миска с углем, резная шкатулка.

— Сперва нам придется позвать вашу подружку сюда, — говорит Дядюшка Ворон.

— С помощью черной магии? — уточняешь ты. — Хуниям?

— Нет, идиот. Мы напишем ей открытку.

Сена скрылся в тени, болтает с невидимыми. Сена сказал тебе, что мальчик не говорит, и заговорить с ним при Дядюшке Вороне — грубость и неуважение.

— Как зовут вашу подругу?

— Джаклин Ваираванатхан.

— Адрес?

— Голл-Фейс-Корт, дом 4, квартира 11.

— Я назначу ей встречу на завтра. Вы уверены, что она придет?

— Я надеюсь на это.

— Этого мало. — Двумя пальцами он зачерпывает какую-то мазь из блестящей медной миски и размазывает по открытке. — Отнесешь, колла? Ах да. Она должна принести ваши личные вещи. То, что дорого вашему сердцу. Скажите мне, что это и где ей это искать.

Ты задумываешься на миг, перед мысленным взором мелькают игральные карты. Тузы, короли, дамы, мертвые псы. Ты говоришь ему. Мальчик убегает в боковую дверь; ему, в отличие от большинства посетителей, нет нужды пригибаться.

— Малинда. Дело вот в чем. У меня и дар, и проклятие. Я живу в размытом мире, но все вижу. Моей помощи просят богатейшие из богатых, могущественнейшие из могущественных. Потому что я скромен. Потому что я гений.

Тени, пригнувшись, стоят за его спиной, шепчут ему на ухо. Он кивает, качает головой.

— Вам запрещено меня расспрашивать. Вы скажете мне, в чем нужда, и я сделаю все, что в моих силах. Если вы хотите поговорить с живыми, я могу помочь. Хотите кого-то благословить — можно и это. Хотите кого-то проклясть — что ж, это будет стоить дороже. Но вы отплатите мне услугой за услугу. Непременно. Вам ясно?

Тени жмутся к его мочкам, Сена в углу жестом велит тебе поклониться Дядюшке Ворону. Ты не слушаешься.

— Я могу наделить вас силой шептать живым. Я даже могу наделить вас силой вселяться в них. Но вы должны мне помочь. Готовы?

Ты пожимаешь плечами, Сена делает шаг вперед.

— Да, Свамини. Мы готовы.

— А ты приведи мне обещанную армию. Или заткнись. Я хочу услышать ответ этого дурачка.

— Я не стану вам кланяться, — произносишь ты.

— Тогда почему ты стоишь на коленях? — спрашивает Дядюшка Ворон.

Ты с изумлением понимаешь, что слепой человек — впрочем, не в первый и не в последний раз в истории и мифологии — говорит правду.